Онлайн книга «Подарок»
|
Его эйфория была готова отступить. – Халк знает? – Это он подсказал мне, почему ты рисуешь наших гостей. Милан скрестил руки за подголовником и застонал. – Эй, не бери в голову. Он сам легастеник. Халку знакомы проблемы, с которыми ты сталкиваешься. И ему плевать, неграмотный ты или получил Нобелевскую премию по литературе. Главное – ты делаешь свою работу. – А что с Гюнтером? – Без понятия. Не включая поворотника, она перестроилась в другую полосу. – Кстати, меня это не смущает, если тебе интересно. – Андра улыбнулась. – Намного хуже, что ты умолчал о женщине, которая лишила тебя девственности. Как, ты сказал, ее звали? – Ивонн. – Он рассказал о ней Андре, когда та забрала его от отца. Милан также объяснил значение секретного шифра на обратной стороне фотографии. – Эта Ивонн знала, что ты не умеешь читать? – Нет. – А как же ты, Ромео, посылал ей зашифрованные любовные послания? Он пожал плечами, в то время как Андра подала световой сигнал слишком медленно ехавшему перед ними автомобилю. – Кое-что я выучил. Например, Г4A3С1С20A23С17 означает «Я тебя люблю». – А если бы она задала тебе конкретный вопрос. Типа: хочешь переспать со мной сегодня, мой пубертирующий жеребец? – Г4A3С1С20A23С17 в этом случае тоже бы подошло, – ухмыльнулся он и махнул рукой. – Мы только обжимались. Дальше этого не зашло. Даже сегодня, спустя четырнадцать лет, он чувствовал себя задетым, когда думал о том, как сильно он ее желал и как все равно ничего не случилось, хотя Ивонн казалась абсолютно открытой для этого. – Ладно, значит, вы просто общались на темы искусства и культуры. Я только задаюсь вопросом, как? Милан посмотрел из бокового окна на железнодорожные пути, тянущиеся рядом с автобаном, и посерьезнел. – Честно? Не знаю. Я думаю, мне помогала мама. – Что в этом случае означает «я думаю»? Поезд, двигавшийся параллельно им в направлении радиобашни, прорезал район Груневальд. Ярко освещенные вагоны были почти пустыми. Лишь отдельные сиротливые фигуры сидели в одиноких купе; между их силуэтами зияла пустота. Именно так выглядели детские воспоминания Милана в его поезде памяти. – Ты должна представить себе, что всю свою жизнь я лицедействую, Андра. Обманываю других. Постоянно. Я не хочу, чтобы меня считали тупым, чокнутым или калекой. Большинство людей не могут себе представить, каково это – жить вне письменного мира. Ведь он повсюду! Я не мог заниматься ни в одном футбольном клубе, потому что нужно было заполнять формуляр заявки и уметь читать турнирные таблицы. Я не ходил на дни рождения, потому что не мог прочитать адрес на приглашении. Уже на Рюгене было тяжело, еще до моего падения с лестницы. А о Берлине и говорить нечего. Он сделал глубокий вдох. – Постоянная ложь, обманные маневры, легенды, уловки и жульничество. Меня, по сути, никто не знает, потому что я для всех разный. Я так часто менял свою личность и заставлял себя забывать неприятные ситуации, что даже не могу сказать, кто я на самом деле. Какие воспоминания о моей жизни реальные, а какие я выдумал. – И кто ты для меня? Он улыбнулся. – В настоящий момент я пассажир самой красивой таксистки в Берлине. Она скривила рот, и Милан извинился, что произнес слово «такси». У него давно зародилось подозрение, что ее категорическое отрицание связано не только с запахами в машинах и блужданием не знающих местность водителей, которые требовали с нее слишком много денег, как утверждала Андра. Милан опасался, что она пережила в такси гораздо более серьезную травму. |