Книга Подарок, страница 102 – Себастьян Фитцек

– Ты хочешь сказать, что…

– Якоб Энде – мой отец. Именно. Моя мать…

Линн пришлось прерваться на полуслове, чтобы не выдать себя хихиканьем. Следователь приняла ее трясущуюся нижнюю губу и дрожащий голос за признаки предстоящей истерики и взяла за руку, пытаясь успокоить.

– Моя мать мне это рассказала, – снова начала Линн. – Якоб ее тогда изнасиловал. Результат сидит перед вами.

Она шмыгнула носом и криво улыбнулась. Через откинутое окно дул холодный ветер, заставляя Линн дрожать. Это было хорошо, потому что соответствовало ее истории.

– Изнасилование Якобом и то, что было потом, я имею в виду, что ей пришлось жить с ним под одной крышей, окончательно добило ее. В какой-то момент мама просто сорвалась, во всяком случае, так мне сказала бабушка Сольвейг. Ни с того ни с сего она вдруг захотела, чтобы ее называли не Ивонн, а Зои. Думаю, это называется бегством от реальности, – не по годам рассудительно заключила она.

Следователь сделала глубокий выдох и наполнила воздух своим табачным дыханием. Затем извинилась и вышла из комнаты. Только дверь за ней закрылась, Линн начала хихикать и закусила ладонь, чтобы не вскрикнуть от ликования.

Невероятно, что ее план удался. С момента, когда в Берлине, сидя на заднем сиденье в «вольво», она прижала листок к стеклу, до мгновения, когда Милан сказал ей, что она не виновата. О’кей, один раз она немного перегнула палку и чуть все не испортила. В мотеле на автобане, когда позвонила Милану из ванной и разыграла перед ним бедную похищенную девочку. Чем довела Якоба до белого каления, но этому идиоту обязательно было подслушивать? Недаром говорят: ревность – это страсть находить себе новые страдания. Сам виноват, придурок.

В общем и целом – Линн должна была с удовлетворением это признать – она добилась всего, чего хотела.

Дверь открылась, и табачно-кудрявая фрау следователь вернулась. Вместе с доктором Паульсен, врачом, которая уже осматривала Линн – этакая заботливая мамочка с жирком на всех местах и двойным подбородком. Обе улыбались смущенной улыбкой обеспокоенных воспитателей, которые хотят уговорить своего подопечного на то, что в его интересах, но будет ему не по вкусу.

– Ты бы согласилась на тест на отцовство? – спросила следователь.

– Почему нет? – ответила Линн и снова подавила улыбку.

Вата во рту. Мазок взяли быстро и абсолютно безболезненно. Жаль.

В этом отношении Линн тоже отличалась от других, потому что ей ничего не стоило пожевать бумагу, вату или шерсть. Ей даже нравилось, когда у лора ее просили высунуть язык и врач деревянным шпателем вызывал рвотный рефлекс. Ей бы хотелось, чтобы доктор Паульсен поковырялась у нее в глотке ватной палочкой для сбора слюны.

– Результат теста будет готов через неделю, – сказала врач, вставляя палочку в пробирку. Линн пожала плечами.

– А что сейчас будет со мной? – спросила она, потому что решила, что от сироты ожидают такой вопрос.

Обе женщины, врач и следователь, грустно на нее посмотрели, и Линн снова пришлось взять себя в руки, чтобы громко не рассмеяться им в лицо. Вот бы посмотреть на их реакцию. Это испуганное непонимание, мелькнувшее в глазах Якоба, когда она воткнула ему нож в живот.

– Ах, моя малышка, – вздохнула доктор Паульсен и погладила ее по волосам. – Я даже представить себе не могу, что тебе пришлось пережить.