Книга Сладость риска, страница 35 – Марджери Аллингем

Гости поднялись по ним и обнаружили, что дверь в прихожую открыта. Из сумрака выплыл человеческий силуэт – радостно что-то бормоча, доктор Эдмунд Гэлли шел встречать.

С самого начала он показался эксцентричным, по крайней мере что касается костюма – при обычных серых фланелевых брюках смокинг, вероятно впервые надетый еще в те дни, когда мужчины ютились в тесных кроманьонских пещерах и принаряжались для отправления тайных ритуалов, включавших в себя передачу трубки мира по кругу и требовавших от участников терпеливости и невозмутимости.

С этим великолепием вполне гармонировала физиономия доктора – круглая и улыбающаяся, хотя и малость сморщенная. Лицо состарившегося ребенка.

Он приветствовал Гаффи как друга:

– Мальчик мой, до чего же хорошо, что ты сжалился над стариком! Как рука? Надеюсь, заживает. В наших местах надо быть поосторожнее.

Гаффи представил спутников, и, когда церемония знакомства завершилась, они проследовали за хозяином через темную прихожую налево, в комнату, чьи высокие окна выходили в сад с буйным многоцветьем.

Казалось, весь дом пропах ароматами трав. Запахи был крепки, но не сказать что неприятны. И у гостей сразу сложилось впечатление, будто покой этой комнаты не нарушался много лет даже шваброй уборщицы.

Для такого малорослого и субтильного владельца комната выглядела непомерно обширной. Даже при наличии окон в ней было темно, а почти все предметы мебели имели странную черту сходства, то бишь изогнутые формы. Гаффи заключил, что понтисбрайтский пастор обладал вкусом и значительными средствами для человека его профессии.

Одну стену практически целиком закрывало грандиозное бюро, оно все изгибалось и изгибалось волнами, демонстрируя свою баро'чную монструозность, если слово «монструозность» вообще применимо к барокко. Даже стулья были изготовлены в том же гротескном стиле; они порождали иллюзию, будто вы их видите в кривом зеркале.

Маленький доктор заметил на лице Игер-Райта растерянность и весело фыркнул:

– Гадаете, юноша, что будет, если в этой комнате хорошенько напиться? Когда я впервые сюда попал, мне было примерно столько же лет, сколько и вам, и поначалу чудилось, будто я пьян в стельку. Но потом привык к этой комнате. Когда мне нехорошо, я иду посмотреть на операционный стол, и, если вижу, что у него такие же кривые ножки, как у этого шкафа, я понимаю, что пора трезветь.

Похоже, все его внимание было отдано Игер-Райту, и причина такого интереса вскоре выяснилась.

– В деревне говорят, вы пишете книгу? – спросил он, предложив гостям расположиться в креслах возле окна.

У него был необычный голос, напоминающий птичий. Это сходство усиливала манера говорить короткими отрывистыми фразами и склонять голову набок, задавая вопрос.

– Вас не должно удивлять мое любопытство, – объяснил он Игер-Райту, глядевшему на него с недоумением. – Приезжие здесь появляются редко. Нынче утром, делая обход, я наслушался пересудов о вашем визите. А писатель, работающий над книгой, для нас и вовсе диковинка. Горжусь знакомством с вами, сэр!

Игер-Райт бросил дикий взгляд на Кэмпиона и улыбнулся хозяину с подобающей благодарностью.

Грузный Гаффи, устроившись в нелепом кресле, мрачно смотрел перед собой. Он был убежден, что вечер пропал зря.

– По бокальчику портвейна? – предложил доктор. – Полагаю, могу его смело рекомендовать. Он из погреба моего дядюшки. Сам я не любитель портвейна, но этот мне нравится. Погреб был набит им, когда я сюда приехал.