Книга Черная Пасть, страница 145 – Рональд Малфи

– Мертвые кошки…– сказала Миа.– Он сам их убивал?

Ковальски откинулся на спинку кресла, его расстегнутая рубашка распахнулась еще шире.

– Знаете, это не самая приятная часть.– Он замолчал, вероятно, ожидая, что мы попросим его не продолжать. Так и не дождавшись, Ковальски снова подался вперед.– Нет, он их не убивал. Это делал я.

Миа охнула, как будто из нее вышибли дух.

– Согласен, гордиться тут нечем, но, как уже сказал, я был не слишком сообразительным ребенком. Фокусник платил мне несколько баксов, и я приносил ему кошек. Я делал что следовало – в основном ломал им шеи, потому что нельзя было оставлять видимые следы,– а затем приносил ему.

– Почему он просил вас убивать кошек? – спросил я.– Почему он не делал этого сам?

– Через некоторое время я спросил о том же. Он сказал, что не может отнимать жизнь. Зато другие могут от его имени. Сказал, что связан каким-то…

– Церемониалом,– закончила Миа.

Брови Роджера Ковальски взлетели до линии роста волос.

– Да! Совершенно верно. Он был связан церемониалом. Откуда вы знаете?

– Просто догадка,– ответила Миа.

– В общем, я не понял, что он имел в виду, однако начал замечать, что крыша у парня явно не на месте. Поэтому сказал, что больше не буду приносить ему кошек. Что больше не хочу этого делать.

– И как он отреагировал?

– Да, в общем-то, никак. Вряд ли он расстроился. Были ведь и другие дети, которые приносили ему кошек. Полагаю, он платил им даже меньше, чем мне. Хотя к тому времени он уже занимался… скажем так, другими вещами.

– Какими, например? – спросила Миа.

– Точно не знаю, к тому времени я перестал с ним общаться. И никогда больше не возвращался в его палатку вечером. Но некоторые из детей помладше – те, что жили на ярмарке со своими родителями,– начали вести себя очень странно. Они стали жестокими и злыми. Дрались друг с другом и с детьми, которые приходили на ярмарку с семьями. Они… причиняли людям боль. Ломали вещи. Устраивали поджоги.

– Поджоги…– услышал я свой голос. Под столом Миа положила мне ладонь на бедро, успокаивая.

– Думаю, сначала он платил детям, но когда у него закончились деньги, он стал учить их фокусам в обмен на всякие мерзости, которые они совершали с его подачи. И не только детям с ярмарки, но и некоторым из тех, что приходили на ярмарку. Вы приезжаете в маленький городок, где нечего делать, и дети приходят со своими друзьями каждый день. У него была слабость к изгоям, ботаникам, объектам травли; с ними он разговаривал чаще всего. Возможно, просто их жалел, или они охотнее поддавались уговорам и творили безумства. Теперь, оглядываясь назад, я даже представить не могу, для чего он все это делал. Может, просто тронулся умом после того несчастного случая? Типа, если ты пережил клиническую смерть, у тебя мозги съезжают набекрень? Понятия не имею.

С ним поговорили управляющие, велели ему вести себя нормально и завязывать со странностями. Представляете, сказать такое работнику ярмарки? – Ковальски невесело рассмеялся.– Возможно, он счел за лучшее не мозолить глаза и стал время от времени исчезать, порой на несколько недель кряду. Иногда мы даже уезжали из города без него и располагались в другом месте, а через несколько дней обнаруживали его палатку напротив заведения моего отца. Как будто он установил ее ночью. Мне было чертовски любопытно, что с ним происходит, но к тому времени я слишком его боялся, чтобы спросить. Отец велел держаться от него подальше, что я и делал.