Книга Искатель, 2006 №2, страница 21 – Сергей Мануков, Алексей Фурман, Андрей Левицкий, и др.

— Скажем так: мертвее, чем были, они не стали. — Генри внимательно посмотрел на Сергея. — Я вижу, вас покоробили мои слова. Что ж, вполне возможно, с точки зрения морали четырехсотлетней давности мы поступаем не очень этично, проводя такие эксперименты над людьми без их согласия. Но сейчас мы смотрим на эти вещи несколько иначе. Видимо, шире и свободнее. Единственное, чего мы избегаем в своих экспериментах, — этоотнимать у человека свободу выбора.

— И какой же выбор был у меня? — угрюмо спросил Сергей.

— В своем времени — никакого. Там вы умерли. А здесь у вас есть выбор. Вы можете умереть или продолжать жить.

— Так что плохого в том, что я спокоен? — после паузы спросил Сергей.

— Плохо то, что вы сохраняете спокойствие без помощи Саймона. Вкупе с теми симптомами, о которых вы ему вчера рассказали, у вас наблюдаются классические признаки ранней стадии СБС — Синдрома Беспричинной Смерти.

— Час от часу не легче, — пробормотал Сергей.

— Я объяснил вам, как вы сюда попали, но не успел сказать, зачем вы здесь оказались, — продолжил Генри. — Скажите, Сергей Анатольевич, вас не удивляет, что мы живем по двести лет?

— Удивляет, — буркнул Сергей. — В мое время и до ста-то редко кто доживал.

— Я не о том, — отмахнулся Генри. — Вас не удивляет, что мы живем так мало? Теперь, когда между нами и бессмертием уже не стоит телесная дряхлость, мы все равно редко доживаем даже до двухсот двадцати. Сегодня средний срок жизни человека составляет сто семьдесят лет. Независимо от того, насколько часто он меняет тела и в каких именно телах живет — в естественных или искусственных. В наше время основной причиной смертности является уже упомянутый мной СБС. На рубеже своего двухсотлетия человеческая личность без всяких видимых причин начинает распадаться. Появляются нарушения в структуре памяти, резко снижается эмоциональный тонус, пропадает интерес к жизни, и в финале — смерть, как пишут в медзаключениях, «в результате естественного отрыва сознания от тела». Все, — Генри развел руками. — Складывается впечатление, что двухсотлетний жизненный срок — это предел, отмеренный человеку какими-то высшими силами. Нас, сами понимаете, такое положение дел не слишком устраивает. Нам, по крайней мере, хочется знать, действительно ли это так. Проще говоря, мы хотим узнать, что такое смерть.

— А при чем здесь я? — недружелюбно осведомился Сергей.

— Ваше возвращение к жизни — это часть программы исследований по стабилизации и сохранению человеческого сознания, по продлению его существования во времени. Ваш пример убедительно показал, что, в принципе, ничего невозможного в этом нет. Хотя… — Генри задумчиво умолк.

— Но почему именно я-то?

— А почему нет? — пожалплечами Генри. — Вы вполне подходящий для наших целей объект. Уж извините за такое выражение! Ваша смерть произошла в доступном нашей аппаратуре временном интервале. Плюс к этому вы не осознали того, что умерли, а в таких случаях сознание после отрыва от тела дольше сохраняет стабильную структуру.

— Ну и что? — Сергей невесело усмехнулся. — Вы удовлетворены? Теперь будете жить дольше?

— Боюсь, что нет, — вздохнул Генри, переглянувшись с Саймоном. — Видите ли, Сергей Анатольевич, существует теория, согласно которой двести лет — это действительно максимальный предел существования человека в материальном виде. Предел, как утверждают сторонники этой теории, непреодолимый. Они усматривают здесь некую аналогию с беременностью. Девятимесячное развитие плода, — Генри сделал широкий жест рукой. — Выход в новую среду существования. Точно так же после двухсотлетнего или около того пребывания сознания в материальном теле неизбежно должен произойти его переход в новое качество, в иную реальность, если можно так выразиться. И затягивать этот срок — все равно что пытаться искусственно продлить беременность. Ничего хорошего из этого не выйдет. И ваш случай, с определенной точки зрения, можно трактовать как косвенное подтверждение этой теории.