Книга Искатель, 2006 №5, страница 22 – Игорь Гетманский, Сергей Юдин, Валентин Рапп, и др.

Закончив рассказ свой, оба мои верные слуги отвели меня к дровяному сарайчику и, разбросав часть поленьев, предъявили и саму статую, которую с перепугу там сховали, увидав меня без памяти и прознав от соседей о случившемся скандале и поспешном отъезде моего семейства.

Кипя злобою на дурь мужицкую, хотел было я сию статую всю молотком на куски раскрошить, но вовремя спохватился, что тем себе более зла причиню, нежели слугам моим досады, ибо долгонько пришлось бы мне после убеждать молодую супругу, что не с блудницею я ей изменил, но с неживою богинею.

Напротив, поразмыслив хорошенько, догадал я, как все дело поправить и из этой заварухи с честью выйти: приказав Ивану немедля запрячь лошадей, посадил я Прохора в обнимку с богинею его в двуколку и велел скакать вдогонку за дамами моими, а догнав, предъявить им мраморный кумир сей да без утайки поведать, как все дело было.

Уж за заставою, на обратной дороге в Москву, удалось моим верным автомедонтам настичь тещин ландцуг и исполнить все, как было велено. Умная моя Татьяна Степановна сразу все поняла и, несмотря на сопротивление матери своей (которую убедить в очевидном было труднее, нежели заставить поверить нелепицам сущим), понудила ее воротиться назад. Тем дело и кончилось.

Вот и вся приключившаяся со мной на Страстной седмице 1762 года история. Добавлю лишь, что на следующий день после праздника Святыя Пасхи Император подписал мирный договор с Пруссией и, паче того, заключил с любезным его сердцу Фридрихом оборонительный и наступательный союз супротив всех прочих держав.

Я же, добившись в Военной коллегии абшида, с легкой душой покинул службу Государеву и, сделавшисьсвободным и вольным навсегда человеком, увез жену в родовое свое в Тверскую губернию. Тещу же Акулину Прокофьевну с этих пор я более не видал ни разу, чему и рад бесконечно.

Что же касается статуи, то оная и до сей поры у нас с женою хранится, ибо велел я Прохору приладить к ней постамент и, в поминание рассказанного мною происшествия, установить в саду возле усадьбы нашей Ногино. Между прочим, выяснилось, что ваял ее известный художник французский Ролянд по образцу кумира Венеры, что в Ватикане у первосвященника Римского хранится.

Майский ветер вырвался на проспект, как прорвавшая плотину река, пытаясь заполонить собой весь простор, каждый закоулок и переулок. Словно всю зиму он хоронился где-то в подвале, набирая силу в четырех стенах, а теперь, получив свободу, решил показать свою удаль. Он напоминал молодого парня, который, сбросив шубу, шел налегке, играя мускулами под туго облегающей рубашкой, так и норовя затеять драку, чтобы размять застоявшиеся мышцы. Ветер срывал афиши с круглобоких тумб, хлопал холстами реклам кинотеатров, поднимал с тротуаров шелуху семечек, обрывки бумаги, сигарет и, закрутив все это маленьким смерчем, бросал в лицо спешившим прохожим. Но люди смело подставляли ему свое лицо, лишь прищуривая глаза от пыли, позволяя ему играть волосами и теребить полы плащей. Девушки кокетливо прижимали юбки к коленям, чтобы озорник не задрал их выше положенного. Но он, хитрец, менял направление и, подкравшись с тыла, задирал подолы, обнажал ягодицы в белых трусиках, заставляя визжать молодых кокеток, после чего они, прижав юбки к бедрам, шли, словно курсанты на параде, держа руки по швам.