Онлайн книга «Искатель, 2006 №5»
|
Плохо помню, как уж ночью усадили меня Иван да Петр Олсуфьевы в свою коляску и, до самой квартиры довезя, под руки, с трудом ногами передвигающего, в оную завели. С грехом пополам добравшись до лакейской, дабы растолкать слуг, пытался я кого-либо из людишек своих отыскать. Но сколько ни тыкался в кромешной тьме по углам, сколько ни звал их, вопя уж благим матом, никого живого ни найти,ни добудиться не сумел. Тогда, не зная, где добыть огня и не имея и сил добраться до комнат своих, вознамерился я лечь тут же в лакейской, на диванчике, но и в этом постигла меня неудача, ибо все я натыкался на какие-то сундуки и шкафы, ничего же мягкого и похожего на постель обнаружить не мог. Делать нечего, и, помянув недобрым словом чрезмерное княжеское хлебосольство, стащил я с себя сапоги и порты, постелил на пол кафтан свой и, прилегши на него, тут же и заснул, словно в яму какую провалился. Первоначально спал я без всяких сновидений, словно чурбан бесчувственный, однако через какое-то время стало мне грезиться, будто стою я в некоем большом храме, по великолепию, отделке и множеству изваяний более на языческое капище, нежели на церковь християнскую походящем. Тут-то за все грехи мои стало глодать меня раскаяние, и, придя в умиленное состояние духа, принялся я, проливая слезы и в грудь себя бия, страстно взывать к Творцу о спасении: «Господи и Владыко живота моего, избави мя от духа праздности, уныния и прелюбодеяния всякого, но даруй рабу Твоему дух целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве! Ибо бездна последняя грехов обыде мя, и яко Иона волию Ти, Владыце: от тления изведи мя!» Сразу за таковой молитвой моей, откуда-то сверху, из расписанного облаками и звездами свода сами собой появились большие серебряные трубы, в коих нельзя было не признать те, что долженствуют о приближении Страшного суда возвещать, и разлился по всей храмине рев столькой силы и громкости, что я тут же и проснулся. А проснувшись и продрав глаза, обнаружил, что наступило уже утро, в дверях же лакейской, заслоняя проем весь, стоит теща моя Акулина Прокофьевна и широко раскрытым ртом издает тот громогласный вопль, что принял я во сне за трубный глас Страшного суда. Из-за тещиной спины выглядывала юная супруга моя, Татьяна Степановна, и непонятный мне ужас плескался в глазах ея. Весьма озадаченный таковым явлением, попытался приподняться я с полу, где, натурально, так и лежал на собственном кафтане. Увидав мое пробуждение, Акулина Прокофьевна перестала уподобляться инструменту гнева Божьего, но зато разразилась потоком слов бранных, нежнейшими из которых были: прелюбодей, сосуд смердящий, изверг рода человечьего и блудник вавилонский. Добрая же жена моя, напротив, не говоряни слова, огласила дом плачем и рыданиями. Совершенно уже сбитый с толку бурными проявлениями чувств обеих дам и никак не возьмя в толк, что же могло их вызвать (уж, наверное, не то, что увидели они меня не вполне одетым и на полу отдыхающим), вскочил я на ноги и хотел броситься к ним. Однако стоило мне сделать первый шаг к двери, как теща, словно в ужасе, выкатила буркалы свои и, схвативши за руку дочь, кинулась вон, точно за нею целая стая чертей поспешала. Чуть помедлив от изумления, я, поскорее натянув порты и сапоги, последовал за ними, но успел только увидеть, как обе они садятся в стоявший у крыльца экипаж и, разбрызгивая весеннюю грязь, укатывают прочь. Лишь напоследок, выглянув из окошка своего рыдвана, старая карга погрозила мне кулачищем и гаркнула: «Так оставайся же, срамник, со шлюхою своею! Доченьку же мою не видать тебе уж вовек!» |