Онлайн книга «Искатель, 2006 №6»
|
Рядом с контейнерами медленно ходила в толстом пальто на вате, в теплой шерстяной шали и валенках с галошами дежурная по подъезду Тоня, официально Антонина Игнатьевна Кулькова, консьержка. Оплывшее лицо консьержки, проваленный рот, желтоватые глаза с отечными мешками и деловитые морщины на лбу выражали несомненную целеустремленность. Она наклонялась, заглядывала за контейнеры, смотрела продолжительно вдоль двора и явно что-то искала. — Я те задам, паскудник, опять спрятался… — бормотала старуха, пыхтя и утирая нос краем шали. — Дождешься ты у меня, подлец, дождешься, проклятый… Я тебя в чулан посажу и жрать ничего не дам. Узнаешь тогда веселую жисть… У-у, бессовестный котяра, вот я те устрою… — Ей послышалось близко знакомое мяуканье, фырканье и шипение. Консьержка поспешила к тому месту, где должен был прятаться ее любимый кот, и опешила… Упершись плечом в угол кирпичной будки с зигзагообразным знаком электроразряда на железной двери, стоял Слепаков. Слепаков словно ждалчего-то. Землистое, исхудавшее лицо, распухший рот с запекшейся кровью, на правой скуле большая сочащаяся ссадина, на левой синяк. Кепку он низко надвинул и смотрел на Тоню тяжелым, пытливым и явно больным взглядом. Тоня сделала шаг назад и произнесла: — О-осподи! Откуда это вы, гражданин Слепаков? — Оттуда, куда ты посылала мою жену, — хриплым и злобным голосом ответил Слепаков. — Из Барыбина, из Липовой аллеи с «Золотой лилией»… Из притона, где продается лесбийская любовь, стерва… — Хи, шутник вы, Всеволод Васильич, — хитро засмеялась эта поддельная дежурная по подъезду, эта непостижимая ведьма Тоня Кулькова. — Шутник вы оглашенный, гражданин Слепаков. Какие притоны, какая латвийская любовь! Никакой такой не знаю, ни латвийской, ни эстонской. Это что за напрасная клевета на меня такая… — Думаешь, я не разгадал, для чего тебе понадобилась моя жена? Для чего ты все это завертела: под Хлупина Зину, он на меня молдавского вора… Думаешь, не знаю, что ты в доле со съемщиками на моем этаже, бандитами, торговцами «дурью», с этим помощником твоим ночным, душманом… Через него и профессоршу Иванцову, и сына ее затянуть хочешь… А Зина чтобы наркоту в инструменте своем в эту «Лилию» доставляла. — Ей-боже, с ума ты съехал, гражданин Слепаков. Лечить тебя надо, да поскорей. А коли ты такой вумный и все как есть разгадал, что же ты в милицию не идешь, а? Боишься? Почему? Потому что сам ты преступник и жена твоя музыканьщица тоже… А я-то вовсе ни при чем. Тут засмеялся Слепаков, и смех его страшный, утробный и тихий остановил оправдательные доводы консьержки. — Я в милицию не пойду. Я тебя прямо здесь сейчас уничтожу, — объявил Слепаков, скрежеща зубами из-за переполнения сердца отчаянием и нестерпимой ненавистью не только к этой старухе, но и ко всей перевернувшейся, изгаженной своей жизни. Мысли уже не просто кружились в голове Слепакова (кружилась и сама голова), метель какая-то жуткая, зеленая с черным, завихрилась в голове. Он увидел, как консьержка внезапно присела, раскорячилась (так же делал перед нападением на него бандит Джорже Ботяну), полы ее пальто вздулись бесовски. Сама она зарычала, безобразно распялив мерзкий рот с остатками желтых кривых зубов, выкатила бесцветные, но засветившиеся изнутри глаза хищно и злобно и без всякого усилия,легко взлетела на закрытый контейнер, а жирные ее пальцы угрожающе, как когти, на него выставились… Рядом со старухой оказался ее черный кот с поднятым трубой хвостом, с горящими желтыми глазами. Кот заурчал гнусно и свирепо. |