Книга Искатель, 2006 №6, страница 36 – Валентин Пронин, Олег Макушкин, Светлана Ермолаева, и др.

— Когда же встречи происходили? Когда я консультации давал о соединении репы с брюквой? Ну а здесь-то как же ты, Зина, оказалась? Омерзительный притон! Это кто же, лесбиянки-активистки?

— Нет, они феминистки, за женское равноправие. Но которые желают — и в сексуальных вопросах без мужчин обходятся.

— А сестра? Где живет в Барыбино твоя сестра? Врала мне?

— Действительно жила моя двоюродная сестра Лена в Барыбино. Потом дочка ее, Анастасия, от первого брака, вышла замуж. Дом продали и переехали не то в Звенигород, не то в Волоколамск. Я с тех пор их из виду потеряла. И тут — как совпадение какое! Старуха Кулькова мне при встрече приказала: «Поедешь в Барыбино, как всегда. Я твою сестру в другое место перевела, чтобы не мешалась. Обо всем договорено. Будешь в аргентинском Салоне оставлять на сутки свой аккордеон. А потом с ним в Барыбино, вот карточка — как в нужное место тебе попасть. Там играть будешь на чем-то другом, ты у нас на все руки мастерица. Мне еще спасибо скажешь. Платят хорошо. Там такие, как ты, нужны». — «Зачем аккордеон-то?» — спрашиваю у нее. «Не твое дело, — гаркнула Кулькова, — делай, как тебе сказано. Меньше знаешь, дольше жить будешь».

Зинаида Гавриловна почти оправилась от потрясения. Поглядывала на Всеволода Васильевича как бы с намеком на сочувствие и умиротворение. Но сегодня неприятности у нее только начинались. Слепаков молча о чем-то раздумывал. Его жена нервно поправила прическу с кудрями и фальшивыми бриллиантами из стекла. Ее гладкий лоб пересекла морщина. Она припомнила главное из того, что ее тревожило.

— Откуда ты узнал про «Золотую лилию», Сева? — Лицо Зинаиды Гавриловны стало пятнисто-пурпуровым, как при скарлатине.

— Просто в твоих бумажках нашел карточку. Ну, сбрасывайлесбийское тряпье, одевай свои вещи и едем домой. Там скоро похороны Хлуп и на состоятся.

Слепаков собрался было сообщить жене о том, что капитан Маслаченко, старший оперуполномоченный по уголовным делам, интересовался неизвестным объектом вблизи Барыбино и что наутро повесткой ее вызывают в милицию, но решил об этом не говорить.

— Я тебе хочу еще рассказать про Кулькову, — взволнованно продолжала Зинаида Гавриловна. — Сходила я как-то в наш строгинский храм в Троице-Лыкове. Видела, как туда дежурная по подъезду заныривала. Спросила потихонечку про нее у церковных старушек, а они мне говорят: «И, милая, тута все знают, что Тонька Кулькова ведьма. Да очень злостная притом. А определил ее старенький батюшка отец Арсентий, хоть у него уже голова от слабости трясется и бородка белая. Во время службы-то, как стали святые дары выносить, все прихожане стоят стоймя и на амвон смотрят лицом. Одна Кулькова отвернулась, аж затылком вперед, как сова какая. Это потому, что ведьмам нельзя святые дары зреть погаными их глазищами. Может у них утроба от того лопнуть, и кишки на пол выпадут. Так что — ведьма Кулькова, ведьма. Ты, милая, не сумневайся». И я сразу поняла, отчего у нее такое странное на меня влияние.

— Не морочь голову, Зинаида, — свирепо прошипел Слепаков. — Переодевайся и уходим.

— Что ты, Сева! Меня Илляшевская не отпустит. Я не имею права до конца ночи уходить. Я здесь в полной ее власти. Она меня в подвал посадить прикажет.

— Да мы где вообще находимся? В арабских эмиратах? В Москве мы живем или в какой-то воровской малине, черт их всех драл!