Книга Дознание Ады Флинт, страница 51 – Тесса Морис-Судзуки

– Да, – тихо кивает Сара.

В замке Великана Отчаяние

Первое впечатление Сары оказалось ошибочным: место тут вовсе не безмолвное. Здание разговаривает само с собой. Ночью стонет и ворчит, словно его снедают дурные сны, а временами даже слегка содрогается.

Каким-то образом в ее одиночной камере никогда не наступает полная темнота. Даже в разгар ночи тусклый мигающий свет проникает в зарешеченное окошко у нее над головой. Днем туда не попадают солнечные лучи, но мигающий свет усиливается, наполняя окружающее пространство шевелящейся сумрачной серостью.

Впервые попав в Ньюгейт, Сара пришла в ужас оттого, что придется делить камеру с целой толпой других женщин. Теперь же, оказавшись в Миллбанке, она скучает по теплу других человеческих тел, жавшихся к ней ночью. Она лежит в одиночестве в узкой камере со сводчатым потолком: стоит только протянуть руки в стороны от набитого соломой матраса, служащего ей постелью, и они упрутся в стены. Словно лежишь в каменном гробу, замурованном в церковном склепе. Она забыла, сколько времени провела здесь. То ли две недели, то ли целый год.

Сегодня утром смотрительницы запаздывают. Они приходят уже после рассвета, необычно громко шумят, грохочут и гремят металлическими предметами. Похоже, какую-то из дверей камер заклинило, и ее приходится вскрывать ломом и молотком. Когда дверь резко распахивается, заключенные стайкой устремляются в коридор, шушукаясь и нервно матерясь.

– Тишина! – ревет одна из смотрительниц. – Я заставлю вас замолчать!

Голоса женщин стихают, и, шаркая ногами, узницы послушной шеренгой шагают в мастерскую, где занимают места на длинных деревянных скамьях и принимаются шить.

Работа тянется бесконечно. Из красновато-коричневой джутовой парусины им приходится шить мешки или нечто на них похожее – одежду для своих товарок по заключению. Как всегда по утрам, у Сары путаются мысли от бессонницы и голода. Она не отрывает глаз от иголки, непрерывно ныряющей в кирпичного цвета ткань, стежок за стежком, ярд за ярдом. Кончики пальцев у нее исколоты иглой, которую надо проталкивать в грубый холст.

Пока заключенные шьют, одна из двух дочерей миссис Чемберс, сидя перед женщинами на стуле с высокой спинкой, читает им священные тексты. На серой каменной стене за спиной чтицы висит вышитое изображение огромного глаза, окруженного листвой разных оттенков зеленого, так что кажется, будто он таращится из глубины джунглей. Над глазом слова: «Ты Бог, видящий меня»[15].

Сестры Чемберс совсем не похожи друг на друга: старшая высокая и тощая, с темными волосами, стянутыми в тугие косы, уложенные вокруг головы, а младшая – более пухлая и нежная копия своей матери. А вот голоса у них почти одинаковые: певучие и монотонные, словно они произносят заклинание на чужом языке.

Они уже прочитали притчу о Каине и Авеле, о Марфе и Марии, о заблудшей овце, об Ионе во чреве кита. Сегодня очередь Христианина и Уповающего в замке Великана Отчаяние[16].

Если долго сидеть над шитьем, мысли начинают медленно уплывать из тела. Они устремляются вверх к прутьям оконных решеток, и Сара обнаруживает себя в каком-нибудь совершенно ином месте: иногда это воспоминание детства, а в другой раз воображаемый край, которого она не видала в реальности, хотя он кажется до странности знакомым. Сегодня перед ней до самого горизонта простираются бесконечные красно-коричневые равнины. Сара смотрит, как пальцы ее механически сметывают ткань, но представляет, будто в руках у нее не игла, а плуг. Крошечным плугом она вспахивает землю, продвигаясь к горизонту. Но по мере продвижения горизонт удаляется, оставаясь по-прежнему недостижимым. Пока ее пальцы пашут землю, в ушах раздается певучий голос, и кажется, что он звучит где-то над головой.