Книга Прекрасная пара, страница 89 – Лесли Вульф

Наоми Хедман стоит, прислонившись к письменному столу в своем шикарном офисе на бульваре Санта-Моника. Сшитый на заказ темно-синий костюм подчеркивает ее фигуру «песочные часы». У нее, должно быть, очень тонкие руки, потому что пиджак напоминает джинсы-скинни. Белая блузка придает внешности элегантный вид. Ниспадающие каскадом каштановые волосы могли бы смягчить ее безжалостное поведение, если бы не жесткое выражение лица. В ее глазах я вижу, что она осуждает меня, и это не очень приятно.

Не то, ради чего я пришел сюда в это яркое и раннее утро среды – слишком раннее, на мой вкус. Я взял выходной, чтобы закончить все необходимые дела.

Ее проницательные глаза вспыхивают, когда я хмурюсь. Она быстро прекращает свою бессмысленную нравоучительную тираду.

– Мистер Дэвис, позвольте мне внести ясность. Пока нет ордера на ваш арест, пока полиция не постучится в вашу дверь, вы еще можете заключить сделку. Как только эта возможность исчезнет… – Хедман пренебрежительно взмахивает рукой с ухоженным маникюром.

– Вы уже говорили это, – нетерпеливо отвечаю я. – Независимо от того, насколько удачно мы сможем договориться, меня уничтожат.

Она медленно кивает, не впечатленная.

– Возможно, ваша репутация пострадает, но вы избежите тюремной камеры.

Я холодно смотрю на нее.

– А сами-то вы на моем месте поступили бы именно так?

Она тихо усмехается.

– Я бы не скрылась с места преступления, поскольку хорошо знаю законы, но дело не во мне. Это касается вас и вашего будущего, мистер Дэвис. Будущего вашей семьи.

Конечно, она хочет, чтобы я сдался и признал вину. Как еще она может выставить мне счет за дополнительные часы работы? Я не верю ни единому ее слову.

– Возможно, я недостаточно ясно выразился, мисс Хедман. Мне нужна альтернатива капитуляции. Реальный вариант, который не сломает мне жизнь.

Некоторое время она молча смотрит на меня.

– Что вы имеете в виду?

– В Калифорнии раскрывается менее десяти процентов случаев наезда и бегства с места происшествия. Я не собираюсь терять преимущество в девяносто процентов просто так. Но на случай, если мне выпадет короткая соломинка, мне нужно, чтобы вы разработали стратегию, позволяющую максимально ограничить ущерб.

Она смотрит на меня, не веря своим глазам.

– Ну да, сдаться можно будет и тогда. Я буду рядом с вами все это время…

– Я не это имел в виду! – сердито огрызаюсь я, встаю и начинаю расхаживать по кабинету. Нет смысла пытаться заставить ее найти правильный ответ. – Могу ли я обвинить кого-то другого?

Ее глаза расширяются.

– Кого?

– Мою жену, например. Она была там со мной и помогла мне, эм-м… сделать все, что было необходимо. – Я останавливаюсь у окна и смотрю на окрашенный сумерками городской пейзаж.

Она подходит и прислоняется к окну.

– Мистер Дэвис, вы знаете значение слова Schadenfreude?

– Нет.

– Этому немецкому слову нет английского эквивалента. Когда о таком знаменитом человеке, как вы, узнают нечто неприглядное или обвиняют его в том, что он делает что-то не так, те же самые массы, которые привели его к славе и богатству, ополчаются против него. С удвоенной злобой. Получая удовольствие от того, что низводят его, видя, как он терпит неудачу и его втаптывают в грязь.

– Что-то вроде культуры отмены?

– Это нечто большее, чем культура отмены, мистер Дэвис. Это более агрессивная форма социальной борьбы. Это будоражит людей. Чем выше ваше положение, тем хуже становится. – Она скрещивает руки на плоской груди. – Не дайте этому закончиться в суде, мистер Дэвис.