Книга Прекрасная пара, страница 26 – Лесли Вульф

После аварии я постоянно задаю себе этот вопрос. Да, я делаю это ради Тристана, но… правда ли я думаю только о сыне? Или дело еще в том, что я не могу представить себя спокойно живущей дальше, в то время как Пол гниет в тюрьме?

Одна за другой промокшие вещи летят в стиральную машину. Муж остается в нижнем белье, но я требую и его тоже:

– Все.

Его взгляд тяжелеет, но при этом я замечаю в нем намек на прежнюю чувственную игривость, так хорошо мне знакомую. Или, возможно, это упрямство, и я все не так поняла. Что бы это ни было, я ему не рада.

– На случай, если где-то еще остались пятна крови, – добавляю я.

Это его отрезвляет. Он сердито бросает боксеры в стиральную машину, глядя на меня, а потом упирает руки в бока, демонстрируя свою наготу.

– Вот. Довольна?

Наши взгляды скрещиваются в тусклом свете прачечной, словно мечи.

– Чертовски счастлива, Пол. Жены только об этом и мечтают. – Я прикусываю губу и заставляю себя остановиться, не позволяя этому разговору перерасти в ни к чему не ведущую перебранку. Я первая отвожу взгляд и усмиряю свой гнев. – Иди в душ. Можешь не торопиться. Я закончу здесь, а потом поднимусь к себе.

– Хорошо, – говорит он страдальческим голосом. Муж прерывисто дышит, и, кажется, из него разом вышли все силы. События прошедшего дня настигают его, и наверху, куда он сейчас направится, они наверняка сметут его, будто грузовой поезд. Душ оказывает на людей такое воздействие: он очищает разум в той же степени, что и тело. Помогает стать мудрее и посмотреть на ситуацию под другим углом, раскрывает глаза – что-то сродни ясновиденью.

Хорошо. Ему это нужно, даже если он об этом не подозревает.

– Пока ты там, попытайся придумать, как тебе сегодня поехать на работу на «кадиллаке». Целом «кадиллаке». – Я гляжу в его расширенные зрачки и безжалостно проворачиваю лезвие. – Примерно через пять часов или около того.

Ошеломленный, он мгновение стоит, уставившись вперед, поднимает руки, а затем в отчаянии опускает. Не припомню, чтобы когда-либо видела его таким уязвимым, таким потерянным. Это действует на меня, и я ловлю себя на том, что испытываю к нему жалость. Я поджимаю губы, снова сомневаясь в своем здравомыслии… и во всех решениях, которые принимаю. Мне ведь прекрасно ясно, что они неправильные.

– Я позабочусь об этом, – в конце концов произношу я на выдохе.

– Ты отвезешь меня?

Он стоит голый и беспомощный посреди прачечной, съежившись под моим холодным взглядом. Я не размышляю о том, как использовать ситуацию в своих интересах, чтобы освободиться от него. Хотя именно этого я ждала – возможности развестись, сохранив опеку над Тристаном. Я могла бы выкрутить ему руки и заставить его подписать все прямо сегодня.

И все же я переживаю за мужа, думая, в какой ад, должно быть, поместил его страх. При этом я сознаю, что у него есть темные, опасные стороны, которых я никогда раньше не замечала, и это меня пугает. Я потрясенно вспоминаю, как он перетаскивал труп через дорогу и без колебаний сбросил в овраг. Как его рука оттолкнула меня в сторону, словно я никто. Как застыла в тот момент, когда он принялся угрожать, стоило мне попробовать его остановить. Полагаю, он мог бы столкнуть меня вниз с той же легкостью, с какой избавился от безжизненного тела сбитой женщины.