Книга Горький сахар, страница 109 – Ксения Бахарева

— Как я могла способствовать, я же к банку никакого отношения не имела! Это Кирсанов был заместителем председателя правления! Не виновата я. Виновна только в том, что пошла на такие условия, чтобы возвратить свои средства. Взяла взаймы у частных инвесторов деньги. Они дали, чтобы деньги работали, и не хотят теперь показывать этого.

— В оборот вашей фирмы «Ди Лель» инвестировались кредитные денежные средства, изъятые из хозяйственного оборота «Белого лотоса»?

— Нет, я же вам говорю: деньги в работу «Ди Лель» давали люди, то есть частные инвесторы, — строго выговорила Анна Митрофановна, глядя Ершову прямо в глаза.

— Ложь! Наглая ложь! — прокричал Кирсанов и завыл от беспомощности.

— Подсудимый Кирсанов! Успокойтесь! У вас будет возможность высказаться! — перешел на крик судья и мягко продолжил: — Вопрос о сотрудничествес французской фирмой Sucden. Раньше для загрузки одного корабля сахаром-сырцом требовалось три-четыре миллиона, а с вашим приходом на рынок достаточно оказалось двести-триста долларов. Как это стало возможным?

— Моя давняя приятельница француженка хотела открыть новый канал. Мы дружили. Она у меня останавливалась дома. И когда люди захотели вложить деньги, я просто подбросила идею, что это может быть выгодно ей. Бизнес для меня этот был незнаком, и я предложила сделать фиксацию на двести-триста долларов. Остальной товар сахарный комбинат отпускал под честное слово, а брокерская французская фирма забирала дельту.

— Спасибо! Еще один вопрос: в материалах уголовного дела имеется один любопытный документ. Вам знакома эта записная книжка? — спросил Ершов с благостной улыбкой.

— Простите, далеко слишком, плохо видно! — покачала головой Анна.

— Подойдите сюда!

Сидорович приблизилась к столу, наклонилась к судье, который успел вдохнуть пары чарующего дорогого парфюма, сквозь распахнутое пальто свидетельницы насладиться великолепным и откровенным ее декольте, а затем густо раскраснеться, еще раз наглядно подтвердив, что красота — страшная сила.

— Да, мне знакома эта тетрадка, — сказала Анна Митрофановна, вернувшись к трибуне, — там проходит четыре миллиона наличными. Многие получали приличные суммы в конвертах, в том числе и Кирсанов. И если господин Кирсанов должен в банк такую сумму… Любой хозяйственник деньги постарается отдать. А куда они тогда делись?

— Вы имели отношение к реализации сахара за наличный расчет и к распоряжению наличной денежной выручкой?

— Нет, никогда! И из кассы наличных денежных средств, вырученных от реализации сахара, никогда не получала.

— Спасибо! Можете быть свободны! — отпустил судья свидетельницу с удовлетворением.

— Сволочь! — прошептала золотоволосая особа в длинной шубе во втором ряду, как только Анна Митрофановна проследовала к выходу.

Сидорович, услышав в свой адрес ругательство, обернулась:

— Это еще кто? Меня цитируешь? — и громко хлопнула дверью.

— Обманывала тогда, обманывает и теперь! — произнесла низким прокуренным тоном пожилая тетенька с последнего ряда. — Не впервой!

И тут зал загудел, взбунтовавшись. Каждый из присутствующих что-то выкрикивал о некой справедливости, полномбеспределе, вопиющей наглости и одновременно беспомощности. Женщины визжали, топая каблуками, ревниво поглядывая на спутников, вспоминая не самые приятные страницы их жизни, как будто вышеупомянутая роковая красотка оставила неизгладимый след и там. Один человек в защитного цвета куртке с меховым воротником вдруг залепил обидчику по соседству пощечину, матерясь. Тот ответил тем же, и парочка сцепилась в борьбе, пока не вмешались милиционеры и не разняли хулиганов. Глядя на нарастающее безобразие, судья объявил перерыв и спешно удалился в совещательную комнату. И только в последнем ряду одинокий брюнет с крупным носом, повесив голову на плечо, плакал, закрыв лицо руками.