Книга Горький сахар, страница 107 – Ксения Бахарева

— А, это ты! — облегченно вздохнул отпрыск. — Мой пропойца папашка!Или как там тебя! С тобой-то я точно справлюсь!

Александр встал, отряхнулся, проворно перехватил у нападавшего отца нож, повалил старика на пол, сделав подсечку, подобрался к бюро и при помощи ножа ловко взломал замки. Пока наследник кидал на пол документы, что показались ему несущественными, подбираясь к самым ценным бумагам, старик подполз к Анне, помог ей сесть повыше, похлопав по щекам. Она открыла глаза.

— Пришла в себя? Это хорошо! — сын обернулся, нелепо пригрозил пальцем, забирая нужные документы и несколько пачек денег. Женщина с бессмысленным взглядом молча наблюдала за ним и, когда отпрыск, обремененный наживой, скрылся из виду, облегченно вздохнула.

От пронизывающего холода Анна закуталась в одеяло и отвернулась к стене. Наконец в седьмом часу сумрачная зимняя мгла начала таять. Пошел мокрый снег, образовывая лужи там, где остался чей-то простывший след.

За сумрачными окнами лютовали январские вьюги, наметая колючим ветром бесконечные сугробы, с жалобным звуком налетали снежные вихри на обледеневшие стекла, а за ними едва виднелось небо, темно-серое, давящее и мрачное, не предвещающее ничего хорошего. Как ничего хорошего не предвещал в едва отапливаемом зале заседаний один из самых громких судебных процессов последнего времени, что близился к развязке, — странное дело о хищении кредитных ресурсов банка «Приток». Помещение, набитое битком, сплошь не бедной публикой, в дорогих дубленках и шубах, накинутых шалях и меховых шляпках, дышало нервозностью и страхом. Собравшиеся тихо перешептывались, не желая осквернить храм Фемиды, с горечью и сожалением глядя на исхудавшего и, очевидно, запутавшегося подсудимого. С одной стороны, дело считалось простым, полагали они, в нем фигурировала лишь одна невозвращенная сумма в четыре миллиона долларов. С другой стороны, оно отдавало душком, было весьма щекотливым и сложным, поскольку разбирательства в прениях обещали больше походить на бульварный роман, намекая на коварство одной известной предпринимательницы, тайно дергающей за ниточки судьбы, как кукловод. Стоит ли удивляться, что Виктор Алексеевич, осунувшийся, помятый и растерянный, предстал перед судом в одиночестве.

— До встречи с Анной Митрофановной Сидорович я был честным и порядочным гражданином, хорошим бизнесменом, работавшим на полном доверии с компаньонами в строительстве квартир и подземных переходов, — Кирсанов начал речь смело и твердо, затем остановился, заметив в зале закутанных в теплые одежды бывших коллег во главе с Васечкиным.

Поймав виноватый взгляд единственного фигуранта в клетке, генеральный директор в знак благостного приветствия незаметно поднял ладонь кверху и тут же спрятал ее в карман — то ли от холода, то ли из-за боязни быть уличенным в связях, порочащих его.

Лары в зале не оказалось. Оно и понятно: зализывала раны, нанесенные недавним приговором сыну. Виктор Алексеевич тяжко вздохнул и продолжил:

— Мы много построили в компании «Астра сервис», все было отдано городу безвозмездно.

— Вы виновным себя признаете? — перебил подсудимого белокурый прокурор Яцко с высоким открытым лбом — свидетельством наличия высокого интеллекта.

— Даже неоправдываю себя, я ведь расходовал эти деньги, позволил Сидорович забрать большую сумму. Но все можно воспринимать по-разному, выставив на первое место все то лучшее, что когда-то было во мне, или упрятать в тайник. — Поправив очки, Кирсанов закашлялся, потом помолчал. Казалось, ком в горле мешал говорить. — Мне бы водочки сейчас для смелости! — еле слышно прошептал Виктор Алексеевич.