Книга В темноте мы все одинаковы, страница 45 – Джулия Хиберлин

Торопливо прослушиваю голосовые. Расти просит встретиться возле участка в десять вечера. Мэгги собирается везти Лолу и Энджел в кино и велит мне выспаться.

Из спальни больше не доносится ни звука. В собственном доме я испытываю унизительное ощущение, будто это был секс на одну ночь. Финн ждет, когда я уйду.

Однажды я случайно услышала, как он сказал кому-то: «Иногда мне кажется, что Одетта вся из титана».

Но это не так.

«Прощаюсь» как можно громче. Ополаскиваю кофейную кружку и с грохотом ставлю ее на подставку, «случайно» включаю будильник на айпаде, перед тем как поставить его на зарядку, захлопываю дверцу шкафчика. На меловой доске для заметок рисую кособокого человечка на одной ножке, посылающего воздушный поцелуй, – мое обычное сообщение Финну.

Засовываю «Тайную вечерю» под мышку, в другую руку беру коробку с Сантой. В прихожей открываю шкаф, все еще забитый старыми формами и охотничьими куртками отца. Ставлю «Вечерю» к стенке шкафа под полу пальто. Опускаюсь на колени и запихиваю Санту поглубже, но что-то мешает.

После похорон отца Мэгги решительно перетряхнула все шкафы. Вплоть до содержимого карманов и последней коробки. Но мне была невыносима мысль о том, чтобы избавиться от его форменной одежды. Я заставила Мэгги повесить ее обратно, точно так, как было.

С тех пор я хранила в этом шкафу все, что хочу, но не могу выбросить. Неудивительно, что в конце концов он взбунтовался. Задевая щекой грубую шерсть с латунной пуговицей, лезу вглубь, чтобы понять, в чем дело.

В дальнем углу – ботинок. Нащупываю второй и тогда узнаю́. Любимые ботинки отца. Из кожи гремучей змеи. Ему нравилось носить вещи из трофейных шкур.

Однако мне он говорил, что выбросил эти ботинки. Сказал, что испортил их в ту ночь, когда искал Труманелл в грязном поле.

На подошвах засохшая грязь. Спереди и по бокам сплошь бурые пятна. Я знаю, как выглядит грязь. И кровь.

На этих ботинках есть и то и другое.

Кровь оленя?

Труманелл?

Фрэнка Брэнсона?

Я искала Фрэнка Брэнсона так же долго и упорно, как и Труманелл. Загадывала желание на каждой выпавшей ресничке, куриной косточке, монетке, белой лошади, радуге, на каждом чертовом одуванчике.

Хотела найти его живым, чтобы он во всем сознался.

Если Труманелл мертва, пусть убийцей будет Фрэнк Брэнсон.

Я молюсь об этом сейчас, когда отцовы ботинки мертвым грузом лежат в моих руках.

22

Смахиваю комочек засохшей грязи с рубашки и завороженно смотрю на длинный черный след на голубой ткани.

Земля от отцовых ботинок. С могилы Труманелл?

Нет, не могу так думать. Это бессмыслица. Отец не стал бы хоронить Труманелл один и не оставил бы гнить в земле. Красивую, любящую девушку. Щеки мокреют. Пытаюсь зашвырнуть коробку с Сантой на верхнюю полку; крышка открывается, памятное содержимое сыплется на пол. Поскальзываюсь на листках бумаги, потому что одна нога навеки онемела.

С грохотом падаю, ударившись об стену. С трудом сажусь на полу и отлепляю со щеки фотографию.

Дядины руки вскинуты кверху, лицо обращено к небу в религиозном порыве. Отец, погруженный в озеро по пояс, смотрит прямо в камеру, на меня, будто зная, что этот момент наступит.

Он велит мне сейчас же встать.

Спасаться.

Забираю ботинки.

Оставляю россыпь воспоминаний на полу.

Уже из-за двери слышу, как Финн зовет меня.