Книга В темноте мы все одинаковы, страница 134 – Джулия Хиберлин

Это ее отец Одетты хранил в ящике рабочего стола под замком, ключ от которого носил на шее.

Снимок, сделанный со странного ракурса, при лунном свете.

Обряд омовения, шестой по счету.

Двое мужчин: отец и дядя Одетты смывают с себя грехи в озере.

На обороте накорябано: «7 июня 2005».

Я рассказываю репортеру то, что узнала от Мэгги о дне исчезновения Одетты пять лет назад.

Мэгги приехала к матери в дом престарелых разделить с ней свое горе. Та коснулась родинки у нее на затылке. Как у твоего отца, на этом же месте.

Мэгги не помнила, чтобы у отца была родинка. Но в ее детстве пастору поставили диагноз – рак кожи. Возможно, родинку прижгли. А может, мать что-то перепутала из-за деменции.

Первым делом Мэгги попросила Расти очень внимательно посмотреть, нет ли у пастора шрамика на затылке. Его не оказалось.

Мэгги сказала Расти, что хуже всего не то, что в ней течет кровь Фрэнка Брэнсона, а то, что они с Одеттой не родственницы.

– Я верю Мэгги, – повторяю я репортеру. – Верю, что она ничего не знала.

– А преподобный? Ты сможешь его простить?

Финн ерзает на стуле. Я знаю: он никогда не простит.

Даже несмотря на то, что преподобный во многом признался в своих показаниях.

В том, что оставил лопату на крыльце. Одетта так и не постигла сути прощения.

Он же тогда позвонил, раскаиваясь и всхлипывая. Я был пьян. И той ночью чуть было не рассказал Одетте правду.

Он последовал за Одеттой в поле, где Уайатт закопал пистолет, из которого были убиты Труманелл и Фрэнк Брэнсон. Это была единственная задача Уайатта, и он ее провалил.

– Давайте на этом закончим! – Голос Финна гневно звенит в воздухе.

– Нет, я хочу ответить, – тихо говорю я.

Резко вдыхаю:

– Преподобный сказал, что это рука Господа направила его тогда к дому Брэнсонов. А его рука вынула глаз у Фрэнка Брэнсона – на память, – перед тем как набрать земли лопатой. И если бы пришлось, он сделал бы то же самое еще седмижды семьдесят раз, кем бы ни пришлось пожертвовать, и Господь простил бы его.

Я показываю ладонь с растопыренными пальцами, как у Труманелл.

– И еще он сказал, что эта рука, моя рука, и удар головой об пол в ванной стерли из его памяти то, что произошло с Одеттой в ту ночь. Я не позволю ему уйти от наказания.

Остаться бесстрастной не вышло. На последней фразе я срываюсь на писк.

Финн вскакивает со стула в углу. Беседа окончена.

Репортер кивает. Выключает диктофон и прячет его в рюкзак. Благодарит.

Но я знаю, о чем он думает.

Он считает, что я всего лишь оклахомская девчонка из трейлерного парка, которая угодила в небольшую передрягу.

И что мое обещание – лишь слова.

Так и есть. Ровно шесть слов.

Я перебираю в кармане обмахрившиеся края Одеттиного письма.

66

До начала занятий две недели, а я снова в Синем доме, несмотря на возражения Банни. Финн тоже не в восторге от этой идеи.

Я его упросила. Можно я доразбираю вещи? Мне нужно поставить точку.Я пообещала работать с девяти до пяти, как на обычной работе, а ночевать в отеле, а не в кладовке. Если Финна до сих пор беспокоит тот случайный поцелуй, со мной можно даже не пересекаться.

Он сказал, что оставит ключ под ковриком и чек на 750 долларов за работу.

Разумеется, я не в поисках душевного покоя сюда пришла. Его не существует для того, кто с десяти лет безуспешно пытается запечатать сургучом воспоминания о гибели матери. Я ищу то, что могли упустить тридцать восемь копов и криминалистов.