Книга В темноте мы все одинаковы, страница 109 – Джулия Хиберлин

– Ладно, это бесполезные сведения, – нетерпеливо замечаю я. – К тому же я не знаю, слышит Одетта меня или нет, так что не ждите от нее ответа. Что еще?

– Готов поделиться кое-какой полезной информацией. Известной только узкому кругу. Утром в день исчезновения Одетта пообщалась с судмедэкспертом.

Я читала об этом в дневнике, но вовремя удерживаюсь, чтобы не произнести это вслух. Информация существенная, а значит, Расти говорит правду.

– Одетта говорила что-то… про ботинки, – выдавливаю я. – Отца.

– Что? – резко переспрашивает Расти.

Он не знал, чьи ботинки.

– Одетта отдавала ботинки на анализ, – говорит Расти медленно, будто сверяясь с неким текстом. – Судмедэксперт не знала, чьи они: Одетта не говорила. Но после ее исчезновения, когда пришли результаты ДНК-экспертизы, эксперт сочла, что они имеют какое-то отношение к убийце Труманелл. И возможно, к исчезновению Одетты. И отдала их мне.

Помалкиваю. Жду. Учусь у профессионала.

– Более того, на ботинках обнаружили кровь Труманелл, – продолжает Расти. – А частички почвы сообщают кое-что интересное. В ней содержатся токсичные вещества. Мышьяк. Медь, свинец, цинк. Формальдегид.

– Не понимаю, что это значит.

– Мышьяк используется в пропитке гробов. Формальдегид – в лаковом покрытии. А все перечисленные металлы часто встречаются в ручках.

– Хотите сказать, что Труманелл похоронена на кладбище?

– Возможно. Проблема в том, что старые семейные захоронения разбросаны по всей округе. Какие-то отмечены, какие-то нет. Это иголка даже не в стоге сена, а в тысячах, миллионах стогов. А разрешение на то, чтобы разрыть кладбища, – это адская бумажная волокита.

– Хреново, – говорю я, потому что не знаю, что еще сказать.

– Да уж. Мы взяли образцы почвы с городского кладбища на Бандера-роуд и с нескольких других кладбищ округа. Ни одного точного совпадения. – Расти следит за моей реакцией, потому что знает, какой вопрос крутится у меня в голове.

– Вы думаете, отец Одетты как-то связан с исчезновением Труманелл и Фрэнка Брэнсон?

– А Одетта что думает? – парирует он.

– Я же вам говорила. Я только слышу ее. А вопросы задавать не могу.

– Одетта ничего не говорила про ботинки? Или где может быть похоронена Труманелл?

– Я знаю только, что это ботинки ее отца, – упорствую я. – Одетта нашла их в шкафу. Они из… змеиной кожи.

Расти ударяет ладонью по рулю:

– Хватит разыгрывать спиритический сеанс!

Резкая и жесткая перемена тона. Хватаюсь за ручку. Тяну на себя.

– По закону ты обязана сообщить мне все, что тебе известно о преступлении, об убийстве,– продолжает Расти приказным тоном. – Ты же не хочешь, чтобы я покопался в твоем прошлом? Там же явно что-то есть. Ты из тех девчонок, что вечно в бегах. Я таких все время вижу.

– Я знаю, почему вы носите солнцезащитные очки! – выпаливаю я. – Даже сейчас, когда тут сплошная тень от деревьев. Это называется «светобоязнь». Одетта сказала, что, кроме нее, никто в участке не знает.

Едва вырвавшись наружу, слова теряют силу. Бесполезно. Расковырять эту рану не получится.

Вот только Расти бледнеет. И сжимает руль такой хваткой, что можно было бы и удушить кого-нибудь.

– Одетта не может быть живой! – кричит он. – Она жива?!

Расти раскачивается взад и вперед, будто вот-вот выскочит из машины.

И я вдруг осознаю́ два факта.