Книга Прямой умысел, страница 94 – Александр Токун

— Нет, — коротко ответила женщина дрогнувшим голосом.

— Рафкажите, облегчите душу, — настаивал сыщик.

Наталья обреченно вздохнула и, проглотив колючий комок, начала:

— Моя мать уже вторую неделю тяжело болеет. Говорят, инфлюэнца. Я снимаю ей угол в Курнице, но на лекарства денег не хватает… Просто беда! Я уже стала выносить из дома столовое серебро.

Вот это уже любопытно! Это мотив! Почему бы экономке не украсть бриллианты?

— У гофпод, небось, есть что-то более ценное, — осторожно заметил Кондрат.

— Что вы! Как можно! Я не пойду на такое преступление, — испуганно проговорила женщина, затем, что-то вспомнив, всплеснула руками: — Господи! На прошлой неделе у хозяина пропали бриллианты, а я в глаза их не видела. Как прознают, что я украла серебро, сразу на меня подумают…

Значит, не она. Да и как бы она их продала? Сразу бы попалась.

— Может, профто денег у гофпод попросить? — предложил Линник. — Небось не откажут.

— Попросила бы, да неловко. У них и так одни долги.

— Не печальтесь. Бог дафт, поправится ваша матушка, а коли нет… Все там будем, — заключил сыщик.

Наталья остановила сани на знакомом перекрестке.

— Благодарю, дальше я сама, — протянула она извозчику несколько мелких монет.

— Нет, — протестующе замахал руками Кондрат. — Вам они сейчаф нужнее.

— Спасибо, — прошептала экономка и поспешила к дому Кияковского.

Оказавшись один, Линник глубоко вздохнул. Поездка в Курницу дала даже больше, чем он мог ожидать, но на душе остался неприятный осадок. Немного подумав и убедившись, что сани Онуфрия стоят на прежнем месте, сыщик потянул поводья и поехал к доктору Журавскому. В прошлом году Кондрат помог его сестре избежать брака с мошенником, который охотился за приданым богатых невест, а затем исчезал с деньгами.

Линник остановил лошадь в трех кварталах от особняка Кияковского у двухэтажного серого дома с высоким гранитным крыльцом. Поднявшись по ступеням, сыщик постучал в дверь. На пороге вырос светловолосый мужчина тридцати лет в маленьких круглых очках на кончике острого носа.

— Вы к кому? — удивился врач.

Кондраттак вжился в образ извозчика, что забыл о своем облике.

— Это я, — сказал Линник, поспешно сняв бороду.

— Боже правый! — воскликнул доктор. — Кондрат Титович! Да вас мать родная в этом не узнает!

— На то и расчет, — согласился сыщик. — Как поживает ваша сестра?

— Спасибо, хорошо. Снова начала выходить в свет.

— Рад это слышать. Окажите мне услугу.

— Что угодно.

— Посмотрите одну старушку, у нее инфлюэнца в довольно тяжелой стадии.

— Как давно она болеет?

— Уже неделю… Одевайтесь, я вас сам отвезу.

— Я скоро, — кивнул Журавский.

Через полчаса врач уже возвращался из квартиры больной на Болотном проспекте к ожидавшему его Кондрату.

— Как она? — нетерпеливо поинтересовался Линник.

— Неважно, но могло быть и хуже. Я дал ей хорошие немецкие порошки, будем надеяться, что это поможет. А кто она?

— Не все ли равно? — устало произнес сыщик и уже во второй раз за вечер начал разворачиваться на неуютном проспекте.

Учитывая рискованную поездку с Натальей, которая могла бы узнать в извозчике Кондрата, если бы ее мысли не занимала болезнь матери, Линник решил найти более укромное место для наблюдения за домом Кияковского. На следующий день он спрятал сани под дуплистой растрепанной ивой на берегу пруда в конце улицы, а сам во вчерашнем наряде расположился в других санях рядом с Онуфрием, который стал на прежнем месте. Низко надвинув на лоб гречневик, сыщик поглядывал на оживший с рассветом особняк. Татьяна бегала в лавку за покупками, портной привез платье для госпожи, подъезжали еще какие-то дамы — очевидно, Кияковская собиралась на бал. Когда стемнело, из ворот тяжело выполз и остановился напротив крыльца запряженный парой рысаков изящный возок. Из дома выплыла хозяйка в синем вечернем платье с обвивавшей шею горжеткой, медленно спустилась по лестнице и исчезла в глубине возка. Кучер захлопнул дверцу, поднялся на козлы и молодцевато щелкнул кнутом. Напряженно вытягивая шеи, лошади потащили возок по рыхлому снегу вверх по улице.