Книга Прямой умысел, страница 118 – Александр Токун

— Он часто приезжал в Боянстово?

— Не знаю. Мы же обычно каждый день то в поле, то в огороде, то в лесу. Осенью, кажись, я его чаще в деревне видел. Оно и понятно: как только наступают холода, так и начинаются всякие хвори.

— У него были недоброжелатели в деревне?

— Вродебы нет, — потупил взгляд Пудак.

— Вы слышали, как Сушицкий с кем-нибудь ругался? — ухватился за слова Семена Кондрат.

— Нет.

«Явно что-то недоговаривает, — подумал Линник. — И вряд ли удастся чего-то добиться. Видимо, кого-то покрывает».

— В день гибели Сушицкого не заметили чего-то странного, необычного?

— Запамятовал. Много времени прошло. Мы, кажись, собирали урожай. Ты не помнишь? — обратился крестьянин к супруге.

— Нет, — покачала головой женщина.

— И я не припомню. Видать, ничего такого чудного не было, раз в память не врезалось, — развел руками Пудак.

Ничего не поделаешь. Сыщик допил чай и, поблагодарив хозяина за гостеприимство, поднялся из-за стола.

— Если вдруг что-нибудь вспомните, дайте мне знать, — произнес на прощание Кондрат. — Я остановился у Михаила Матвеевича.

— Конечно, — заверил Семен Линника. — Приходите еще, будем рады!

При приближении к дому Ильи Ченады послышался яростный лай собак. Грозный бас принадлежал по меньшей мере волкодаву, ему злобно вторил сопровождаемый рычанием тенор пса более скромных размеров, также не предвещавший ничего хорошего. При попытке открыть крепкую калитку собаки, захлебываясь от возмущения, приготовились к обороне двора от непрошеного гостя.

— Эй, есть кто дома? — крикнул сыщик, тщетно стараясь перекрыть своим голосом заливистый лай.

Разумеется, есть. Хотя из-за высокого забора избу почти не было видно, вырывавшийся из печной трубы густой дым был хорошо различим сквозь паутину дождя. Постояв и помокнув некоторое время перед ожесточенно защищаемой псами калиткой, Кондрат начал терять терпение. Он принялся настойчиво колотить кулаком в забор.

— Эй, хозяин! Разговор есть.

Наконец послышался скрип двери, и за калиткой показалась сухощавая фигура лысого остроносого крестьянина с поросшим щетиной узким лицом, на котором колко сверкали угли глаз. Собаки, немного успокоившись, почтительно расступились перед своим господином.

— Че надо? — набросился он на сыщика.

— Добрый день! Меня зовут Кондрат Линник, я расследую гибель фельдшера Сушицкого…

— Че там расследовать? Волки его сожрали — туда ему и дорога! — раздраженно перебил Илья.

— Что вы имеете в виду?

— Ничего!

— Я хочу знать.

— Не желаю с тобой лясы точить! — огрызнулся Ченада. — Иди-ка отсюда подобру-поздорову, покуда я собак на тебя не спустил.

Решив, что разговор окончен, крестьянин повернулся, чтобы возвратиться домой, однако сыщик не собирался так легко сдаваться: у него еще был козырь в рукаве.

— Между прочим, Сушицкий вылечил вашего сына, неужели вы ни капли ему не благодарны?

— Не трожь мою семью! — взорвался Илья. — Это не твое собачье дело!

Кондрат хотел возразить, но Ченада опередил его:

— В моем доме я решаю, как кого лечить! Учить он меня вздумал, сосунок!.. — крестьянин гневно сплюнул на землю.

— И все же фельдшер оказался прав, — заметил Линник.

— Пшел вон! — прошипел Илья и быстрым шагом направился в избу. Псы с новыми силами возобновили атаку на закрытую калитку.

«Ничего, я все равно выведу тебя на чистую воду», — сердито зашевелив челюстью, подумал сыщик.