Книга Прямой умысел, страница 108 – Александр Токун

За этим гипнотическим занятием Кондрата и застал вернувшийся с задания Онуфрий.

— Ищите, куда съездить на выходные? — ехидно спросил секретарь со своей неизменной усмешкой.

— Можно и так сказать, — задумчиво отозвался Линник. — Как дела на анилиновой фабрике?

— Пока ничего подозрительного. Фрейдиферт поехал обедать в «Венецию», а Столыгво отправился в номера.

— А Кевлич?

— Кевлич так и не появился. Говорят, заболел.

— Нужно продолжать слежку. Будешь вести ее один.

— У вас новое дело?

Сыщик молча кивнул.

— Вы куда-то уезжаете? — догадался Онуфрий.

— В деревню. Тут недалеко, тридцать верст от города.

— Надолго?

— На несколько дней. Если будет что-то срочное, телеграфируй полицейскому уряднику Ольшуку в Ворохи.

— Я могу поехать с вами, — предложил секретарь.

— Я бы и рад взять тебя с собой, да дело выглядит уж очень безнадежным, а барон Штейер платит хорошие деньги, поэтому слежку нельзя прекращать ни на один день. Справишься?

— Справлюсь, Кондрат Титыч! — бодро ответил Онуфрий.

— А вот я боюсь, что съезжу впустую, — проговорил Линник, нервно задвигав челюстью.

На следующий день Кондрат ехал в тряском калебринском дилижансе в Ворохи. Прямой, как стрела, мощеный тракт терялся впереди за пеленой молочного тумана. Обступившие дорогу ровной шеренгой растрепанные тополя и параллельно шедший ряд телеграфных столбов наводили тоску своей однообразностью. Довершала безрадостную обстановку тягучая, заунывная мелодия, которую мычал себе под нос мрачный извозчик.

Линник внимательно изучил лица других пассажиров, пытаясь отгадать род деятельности человека и цель его поездки. Полный, с темной окладистой бородой сосед сыщика, по-видимому, был купцом. Сидевший напротив с перевязанной бечевкой стопкой книг неопрятный парень в очках походил на возвращавшегося домой студента. Отодвинувшиеся от него женщины — мать и дочь — хранили строгое молчание. Еще одного пассажира, который сидел с другой стороны от купца, Кондрат не успел как следует рассмотреть. Интересно, едет ли еще кто-нибудь вместе с ним в Ворохи? Любопытство жгло Линника, но начинать разговор первым ему не хотелось — это значило бы разрушить пошлыми банальностями молчаливую идиллию дилижанса.

Чтобы потратить время в пути с пользой, сыщик достал еще не прочитанные им письма Сушицкого своей сестре. В первом из них Кирилл описывал село и его обитателей: «По вечерам здесь довольно скучно, поговорить особо не с кем. На четверть тысячи жителей едва наберется человек тридцать грамотных, из них учитель, врач, урядник, священник, дьячок, служащие волостного правления — это, так сказать, сливки местного общества. Учитель жалуется, что из-за тяжелого каждодневного труда дети ходят в школу редко и учатся кое-как. И это всего-то в тридцати верстах от столицы! Представь себе, как обстоит дело в дальних уголках княжества». Во втором письме молодой фельдшер рассказывал о знакомстве с Ольшуком и продолжительных теологических спорах с отцом Николаем. В третьем письме появились заметки о работе: «Лето в сельской местности — пора кишечных расстройств у детей, часто с летальным исходом. Все оттого, что, изголодавшись за весну, они тащат в рот все что попало. О гигиене там ничего не слышали. Когда начинаешь объяснять родителям о необходимости мыть руки, они в лучшем случае вежливо тебя выслушивают, в худшем — кричат, что я испорчу им детей». В пятом письме впервые упоминаетсяокруженное со всех сторон лесом Боянстово: «В этой деревне мне довелось познакомиться со старостой Цивилько — образованным и на редкость вдумчивым человеком, что составляет резкий контраст с остальными ее обитателями». В седьмом письме Сушицкий негодовал по поводу народной медицины: