Книга Алиби Алисы, страница 25 – Си Джей Скьюз

Но сегодня я пошла без Эмили, мне хотелось побыть одной. Вся в черном, я медленно бреду сквозь туман к большим кладбищенским воротам. Подойдя ближе, вижу гроб, установленный на катафалке: темно-коричневый с бронзовыми ручками. На крышке — цветочная композиция с карточкой-некрологом. За катафалком следует большой черный лимузин. У дверей похоронного дома они останавливаются.

Из лимузина выходят члены семьи усопшей. Люди собираются вокруг мужчины в черном костюме с рыжей бородой и светлыми волосами. Рукопожатия, объятия, дружеские похлопывания по плечу: «Надо это пережить, дружище».

Мне протягивают брошюрку «Празднование жизни[7]Джун Миранды Басби».

Открываю первую страницу — вступительная музыкальная тема Yesterday Once More[8]. Перелистываю на последнюю — заключительная тема «Не плачь по мне, Аргентина». На похоронах Леонарда Финча заключительной мелодией была «Оклахома», что все почему-то сочли очень забавным.

Все начинается с вступления, произнесенного распорядительницей, некой мисс Глорией Эндрюс. Потом гимн (ну очень длинный), а за ним — прощальное слово от родственников, зачитанное сыном умершей Филиппом. Еще один гимн, и гроб, наконец, уезжает за занавеску.

— Вы ведь зайдете в паб на кружечку? — спрашивает Филипп мужчину, стоящего рядом со мной и разглядывающего цветочные композиции.

— Конечно, — отвечает мужчина.

— Конечно, — эхом повторяю я, и Филипп поворачивается ко мне и церемонно улыбается. Ему совершенно не интересно, кто я такая — важно, что его мать чтут и помнят.

Я начала ходить на чужие похороны только после того, как не смогла присутствовать на похоронах отца — тогда я все еще лежала в больнице и с трудом могла двигаться. Только однажды мне удалось посетить его могилу на кладбище в Скарборо, а потом Скантс строго-настрого запретил мне туда возвращаться. «Никогда не оглядывайся назад — это очень опасно. Ты должна идти только вперед», — сказал он. И куда, собственно? Куда, скажите мне, я должна идти?

Я честнопыталась все забыть и снова начать встречаться с людьми, как настойчиво советует Скантс. Но сейчас все выглядит совсем не так, как когда я была ребенком. Тогда было достаточно сказать «Привет, давай поиграем в покемонов», и дело было сделано. Взрослые же полны всяческих страхов и подозрений. Однако с детьми мне до сих пор удается заговорить безо всякого напряжения — будь то на причале, на пляже или у игровых автоматов, мимо которых я прохожу по утрам и вечерам. У нас с ними одни и те же интересы, одни и те же цели — в основном, сиюминутное счастье. Они просто не думают о завтрашнем дне. Я же не отваживаюсь думать о нем.

Скантс находит это странным. «Не играй больше с чужими детьми, — говорит он. — Ты ведь не дружишь с ними, ты их приманиваешь. Лучше вступи в клуб, пойди на кружок или найди себе хобби. Ты должна общаться с людьми своего возраста».

Но взрослые ненадежны и коварны. Они совершают ужасные поступки.

Помимо еды и просмотра мультиков я могу только наряжать кошек или прохаживаться вдоль игровых автоматов в надежде поиграть в кегли с Мэтью. Я не ныряю с аквалангом по выходным, не играю в лакросс по средам и не делаю ничего подобного в другие дни недели. Я недостаточно общительна, чтобы «вступить в клуб по интересам». Кто вообщеможет это сделать? В каком это Мире люди идут куда-то и, боже упаси, знакомятся с кем-то и рассказывают им о себе?