Книга Дорогуша: Рассвет, страница 162 – Си Джей Скьюз

Служба была посвящена тому, что апельсин олицетворяет мир, красная ленточка, которой он перевязан, – это кровь Иисуса, сладости на шпажках для канапе представляют собой плоды земные, а зажженная свеча внутри – это Иисус, который и есть свет.

– Иисус символизирует надежду, которую дарит свет в темноте, – произнес викарий.

Я послала луч зла Эдне, которая вдруг резко заинтересовалась пятном у себя на юбке.

Дети из местного детского сада запели «В яслях далече», и викарий рассказал об «истинном значении Рождества». Потом, после самого долгого исполнения «Тихой ночи» в истории рождественских служб, все потянулись цепочкой по центральному проходу к выходу, чтобы огонь в апельсинах-кристинглах «обошел весь белый свет».

Мы прочитали «Отче наш». Поблагодарили викария за чудесную службу. Вышли из церкви, очищенные от всякого греха.

У церкви Джим встретил какого-то типа по имени Лен – знакомого по боулинг-клубу, с которым они не виделись с тех пор, как ему прооперировали колено, так что я стояла одна, как неприкаянная, и тут кто-то схватил меня за локоть и потащил в темноту за здание церкви.

Это была Марни.

– А, так ты опять со мной разговариваешь? – спросила я, неуклюже пробираясь за ней по траве в темный угол.

Мы остановились за высокой могильной плитой, возведенной в честь старого приходского священника, которого звали Эразмус Персиваль Бленкинсоп.

– У меня всего минутка. Пока он говорит с кем-то про футбол. – Она протянула мне подарочный сверток, перевязанный ленточкой. – Сейчас не открывай, дождись рождественского утра.

– А я тебе ничего не приготовила. Думала, мы больше не подружки.

Она помотала головой.

– Все нормально, я ничего от тебя и не ждала. Просто захотела тебе это подарить. И еще мне нужно сказать…

Она запнулась. Ее лицо едва освещали свечи, расставленные тут и там по погосту. Она мягко вздохнула, как-то прерывисто, будто плакала. И вдруг обняла меня так крепко, как никто никогда еще не обнимал.

– Что это?

– Я знаю, что ты сделала. В Кардиффе. И про Крейга тоже знаю. Я знаю, что это был не он.

– А.

– Тебе нравится это делать, да?

Я кивнула.

– Тебе нравится это делать с плохими людьми.

Я опять кивнула.

– Но откуда у тебя право решать, кому жить, а кому умирать?

– Ниоткуда, – сказала я. – Просто я вот такой человек. Но тебе я бы никогда не причинила зла.

Она отстранилась. Всмотрелась мне в лицо. Ее подбородок дрожал.

– Там, у нас в кухне, когда Тим тебя душил, я увидела его твоими глазами. Я никогда не могла дать ему отпор, а ты смогла.

– Ты тоже можешь это сделать, Марни.

Она покачала головой, на секунду задумалась и снова притянула меня к себе и обняла так, будто обнимает раз и навсегда. И я почему-то поняла, что это наше последнее объятие. Мы обнимали друг друга, пока из темноты не раздался оклик. Она напряглась и отступила.

– Ты пойдешь в полицию? – спросила я.

Она отрицательно мотнула головой, глаза цвета каштана наполнились слезами.

– Может быть, ты нужна миру, а может, нет. Я не знаю. Но ты – больше, чем то, что ты сделала. – На секунду она опустила взгляд на мой живот и сделала шаг назад, в темноту. – Мне надо идти.

– Куда?

Она попятилась и через секунду растворилась в тишине погоста, будто ее никогда и не было.

Когда мы с Джимом вернулись домой, Элейн бегала по потолку от волнения. Звонил Крейг.