Книга Проклятие фараона, страница 85 – Барбара Мертц

Я обнаружила Абдуллу, если можно так сказать, притаившимся за пальмой. На мой вопрос о женщине в белом он ответил, что ничего не видел.

– Я ведь смотрел на вас, – добавил он, – вернее, в темноту, в которой вы скрылись, и ни разу не отвел глаз. Ситт-Хаким, не говорите об этом господину Эмерсону.

– Не будь таким трусом, Абдулла, – ответила я. – Я объясню, что ты пытался мне помешать.

– Может, тресните меня по затылку, а я покажу ему синяк?

Я сперва подумала, что он шутит, но, хотя чувство юмора у Абдуллы неплохое, эта шутка была совсем не в его духе.

– Не говори глупостей, – сказала я.

Абдулла простонал.

3

Мне не терпелось поведать Эмерсону, что я раскрыла убийство лорда Баскервиля. Конечно, оставались кое-какие детали, но я не сомневалась, что, хорошенько поразмыслив, без труда найду разгадку. Я намеревалась заняться этим немедленно, но, к несчастью, заснула прежде, чем успела прийти к каким-либо выводам.

Проснувшись, я первым делом подумала, как там Эмерсон. Рассудок твердил мне: случись беда, в доме бы уже поднялся переполох. Но любовь не подчиняется логике, и именно любовь гнала меня в Долину.

Несмотря на ранний час, во дворе я застала Сайруса Вандергельта. Я впервые видела его в рабочем наряде, а не в одном из белоснежных льняных костюмов, в которых он обычно щеголял. Его твидовый пиджак был скроен так же прекрасно, как и остальные предметы его гардероба, и мало походил на неприглядные одеяния, к которым так неравнодушен мой муж. На голове у Вандергельта красовалось военного покроя кепи от солнца, опоясанное красно-бело-синей лентой. Увидев меня, он с бойким видом снял его и предложил мне руку, чтобы проводить к завтраку.

Леди Баскервиль редко присоединялась к нам в это время. Я слышала, как мужчины говорили, что ей необходим длительный отдых, но я-то знала, что она тратит это время на свой туалет; вне всяких сомнений, ее неестественно совершенная красота была результатом многочасовых усилий.

Представьте мое удивление, когда мы обнаружили, что леди уже сидит за столом. Сегодня она не стала тратить время на прихорашивания и поэтому выглядела на свой возраст. Веки отекли, под глазами проступили круги, а у рта легли усталые складки. Вандергельт, пораженный ее видом, ахнул. Леди Баскервиль сказала, что плохо спала, и поделилась бы с нами подробностями, если бы Милвертон – вернее, Артур Баскервиль – не влетел в столовую, рассыпаясь в извинениях за то, что проспал.

Из всех собравшихся только он – человек, которого было в чем упрекнуть, – выглядел веселым и отдохнувшим. Артур то и дело улыбался и бросал в мою сторону исполненные благодарности взгляды, что уверило меня в том, что хандра его прошла. Очередное проявление незрелости, на которую я обратила внимание вчера: излив душу человеку старше и мудрее, он почувствовал себя совершенно свободным от всякой ответственности.

– А где же мисс Мэри? – спросил он. – Нужно торопиться. Миссис Эмерсон наверняка хочет поскорее увидеться с мужем.

– Предполагаю, она занята матерью, – ответила леди Баскервиль резким тоном, который появлялся у нее всякий раз, когда речь шла о мадам Беренджериа. – Не знаю, о чем вы думали, когда позволили этой несносной женщине переехать. Теперь уж ничего не поделаешь, но я наотрез отказываюсь оставаться с ней наедине.