Книга Проклятие фараона, страница 81 – Барбара Мертц

Я встала. Осторожно открыла дверь.

Торжественную тишину нарушали лишь стрекотание ночных насекомых да заунывный вой шакалов далеко в горах. Дом погрузился в сон. Я ждала, и вскоре по двору беззвучно прошла темная мужская фигура. После смерти Хасана Эмерсон отрядил нести караул одного из наших рабочих.

Я направлялась в противоположную сторону, поэтому это обстоятельство меня нисколько не обескуражило. Я тихонько прикрыла дверь и оделась. Еще раз выглянув за дверь, я убедилась, что в доме тихо, а караульный по-прежнему во дворе. Затем подошла к окну.

Поставив колено на подоконник, я хотела было подтянуть другую ногу, как вдруг передо мной выросла темная масса, а знакомый голос прошептал на арабском:

– Ситт что-нибудь нужно? Ее слуга выполнит ее желание.

Не держись я так крепко за подоконник, непременно полетела бы кубарем обратно в комнату. Придя в себя, я взобралась в оконный проем.

– Ситт нужно вылезти из окна, Абдулла, – ответила я. – Дай мне руку или не мешай.

Высокая начальственная фигура раиса не пошевелилась.

– В темноте обитают ифриты и злоумышленники, – заметил он. – Ситт лучше оставаться в постели.

Я поняла, что дискуссии нам не избежать, поэтому устроилась на подоконнике, свесив ноги.

– Почему ты не пошел с Эмерсоном защищать его?

– Эмерсон оставил меня охранять сокровище, которое для него дороже фараонова золота.

Я сомневалась, что Эмерсон выразился именно таким образом, пусть он и изъясняется на арабском весьма цветисто. Угрызения совести, мучившие меня из-за невыполнения его просьбы, тут же испарились. Он мне не доверял!

– Помоги мне слезть, – сказала я, протягивая ему руки.

Абдулла застонал.

– Ситт-Хаким, прошу, не делайте этого. Эмерсон жестоко покарает меня, если с вами случится беда.

– Как со мной случится беда, если ты меня охраняешь? Тут недалеко, Абдулла. И я хочу, чтобы ты пошел за мной. Постарайся, чтобы тебя не заметили, а когда я подойду к галерее, притаись за деревом или кустом.

Я спрыгнула на землю. Абдулла в отчаянии покачал головой, но он понимал, что не сможет мне помешать. Я кралась между кустов, стараясь избегать залитых лунным светом участков. Я знала, что Абдулла идет следом, но не слышала ни звука. Несмотря на свои размеры, он умел при необходимости ступать бесшумно, как тень.

Завернув за угол, я вышла к галерее. В жутковатом лунном свете ее ярко выкрашенные колонны казались зловещими. В темноте виднелись очертания белых соломенных столов и кресел. Но вокруг не было ни души. Я остановилась и тихо сказала:

– Жди здесь, Абдулла. И ни звука – не вмешивайся, пока я не позову на помощь.

Крадучись, я продолжила свой путь. Эмерсон может сколько угодно обвинять меня в неосторожности, но мне и в голову не пришло бы просто взять и зайти в галерею. Прежде я хотела оценить обстановку, спрятавшись за колонной.

Предположение Эмерсона, что полуночное рандеву являлось исключительно плодом моего воображения, было, конечно, совершенной нелепостью. Однако трезвый рассудок напомнил мне, что у меня нет абсолютной уверенности в том, что Милвертон собирается сознаться в убийстве лорда Баскервиля. Он мог располагать другими, не столь интересными сведениями или же – эта мысль меня совсем огорчала – искал моего участия и лишь хотел поговорить о Мэри. Молодые люди часто тешат себя иллюзиями, что всех на свете заботят их сердечные дела.