Книга Проклятие фараона, страница 79 – Барбара Мертц

Несмотря на грубую форму, упрек был справедлив. Я понизила голос до шепота:

– Он сам не свой, Эмерсон. Уверена, убийство было непреднамеренным – ему пришлось.

– Гм. – Встав на половик, Эмерсон стянул рубашку и начал тереть себя губкой. – Что именно он сказал?

– Ты так спокоен! – воскликнула я.

Я отобрала у него губку и принялась смывать с его спины пыль и песок.

– Он не успел ничего толком рассказать. Все впереди. Я встречаюсь с ним в полночь на…

– Да ты с ума сошла, – сказал Эмерсон.

Его голос, однако, звучал спокойнее, а на прикосновения губки, скользящей по твердой мускулистой спине, Эмерсон отозвался нелепым довольным мурлыканием.

– Моя дорогая Пибоди, неужели ты и правда считаешь, что я отпущу тебя посреди ночи на встречу с убийцей?

– Я все продумала, – сказала я, сменив губку на полотенце. – Ты спрячешься неподалеку.

– Нет уж, – сказал Эмерсон, забрал у меня полотенце и быстро закончил вытираться. – Я проведу ночь в гробнице, а ты запрешься в комнате и никуда не пойдешь.

– В смысле?

– Мы почти дошли до конца прохода. Через день-два должны все очистить. Пара воришек при желании прокопают туннель за несколько часов.

Я не спросила, откуда ему известно, что конец коридора близок. В своей профессии Эмерсон является величайшим археологом нашего столетия (да впрочем, и всех остальных). Обычную степень мужской бестолковости он проявляет исключительно в бытовых вопросах.

– Но ведь ее караулят наши люди? – спросила я.

– Два человека, которые сейчас в таком взвинченном состоянии, что готовы броситься наутек от воя шакала. Случись что, вдвоем им не справиться. Гурнехцы уже нападали на археологов.

– И ты решил стать одной из жертв?

– Они не посмеют напасть на англичанина, – торжественно сказал Эмерсон.

– Ха! Я знаю, почему ты хочешь нас покинуть. Ты боишься мадам Беренджериа.

– Чепуха. – Эмерсон натянуто засмеялся. – Не будем спорить, Пибоди. Почему бы тебе не избавиться от пыльного костюма? В нем, должно быть, жарко и неудобно.

Он протянул ко мне руки, но я увернулась.

– Оставь свои глупости, Эмерсон. И, пожалуйста, оденься. Если ты думаешь, что твое мускулистое тело заставит меня позабыть о чувстве долга…

В этот раз меня прервал не Эмерсон, хотя вид, с которым он ко мне направлялся, указывал на подобные намерения. Стук в дверь заставил его поспешно надеть брюки; нам сообщили, что нас ждет леди Баскервиль.

Когда я умылась и переоделась, все уже собрались в гостиной. Обстановка не располагала к приятным разговорам, а скорее напоминала военный совет. Я обрадовалась, заметив, что мадам Беренджериа пребывает в полуобморочном состоянии; окутавший ее сильный аромат бренди меня нисколько не удивил. Она что-то сонно пробормотала Эмерсону, но в целом была не способна ни говорить, ни шевелиться.

Теперь, когда Эмерсону больше не нужно было опасаться мадам Беренджериа, он выразил свои намерения и соображения со свойственной ему решительностью. Леди Баскервиль тревожно вскрикнула:

– Нет, Рэдклифф, тебе ни в коем случае нельзя рисковать собой! Пусть вандалы разграбят всю гробницу, лишь бы ни один волос не упал с твоей головы.

От этого глупейшего замечания, за которое я получила бы резкую отповедь, на лице Эмерсона проступило глуповатое довольство. Он погладил белую руку, вцепившуюся ему в рукав.