Книга Проклятие фараона, страница 16 – Барбара Мертц

– Прошу прощения, сэр, – спокойно сказал Уилкинс. – С вами и миссис Эмерсон хочет поговорить одна леди.

– Леди?

Как за ним водилось в задумчивости, Эмерсон потрогал ямочку на подбородке.

– Кто, черт возьми, это может быть?

В голове у меня мелькнула безумная мысль. Вдруг это леди Кэррингтон вернулась с намерением отомстить? И прямо сейчас стоит в холле с корзинкой тухлых яиц или миской грязи? Предположение, конечно, абсурдное: у нее не хватит воображения на что-либо подобное.

– И где эта леди? – осведомилась я.

– Ждет в холле, мадам. Я предложил ей пройти в малую гостиную, но…

Уилкинс завершил свой доклад, слегка пожав плечами и приподняв бровь. Леди отказалась подождать в гостиной. Это указывало на то, что дело у нее срочное, и я поняла, что подняться наверх уже точно не удастся.

– Будьте любезны, Уилкинс, проводите ее сюда, – сказала я.

Дело оказалось более срочным, чем я предполагала. Уилкинс едва успел отступить в сторону, пропуская ее. Дама уже приближалась к нам, когда он с опозданием объявил:

– Леди Баскервиль.

Его слова поразили меня с почти сверхъестественной силой. Когда я увидела эту неожиданную гостью, о которой только что думала и говорила (надо сказать, совсем не лестно), мне показалось, что передо мной не живая женщина, а видение, плод затуманенного рассудка.

Должна признаться, многие бы и в самом деле приняли ее за видение – видение воплощенной красоты, позирующей для портрета горя. От макушки до кончиков крошечных туфелек она была облачена исключительно в черное. Ума не приложу, как, невзирая на погоду, ей удалось не запачкать свое одеяние, но на ее блестящих шелковых юбках и прозрачных накидках не было ни единого пятнышка. Сверху донизу ее платье было густо расшито черными бусинами; тускло поблескивая, они спускались от лифа и прятались в складках пышной юбки. Вуали почти достигали пола. Она отбросила ту, что закрывала ей лицо, и его бледный овал предстал перед нами, обрамленный облаком прозрачных складок. Высоко очерченные брови над черными глазами придавали ей бесхитростно-удивленный вид. На щеках не было ни кровинки, что особенно контрастировало с ярко-алыми губами – в этом было что-то необычайно пугающее, отчего на ум приходили демонически прекрасные ламии и вампиры из легенд.

Надо сказать, что этим мыслям сопутствовали и другие – о моем грязном неприглядном платье и о том, заглушает аромат виски запах заплесневелой кости или наоборот. И, хотя меня нелегко смутить, мне все же сделалось неловко. Я поняла, что пытаюсь спрятать наполовину полный бокал виски за диванной подушкой. Могло показаться, что наше изумление – Эмерсон, как и я, застыл в остолбенении – длилось целую вечность, но думаю, прошло не больше пары секунд, прежде чем я пришла в себя. Я встала, поприветствовала нашу гостью, отпустила Уилкинса, предложила ей стул и чашку чая. Дама приняла мое приглашение сесть, но от чая отказалась. Затем я принесла ей свои соболезнования в связи с недавней утратой, добавив, что смерть сэра Генри – большая потеря для науки.

Мое замечание вывело Эмерсона из оцепенения, на что я и рассчитывала, хотя, как ни странно, в кои-то веки он проявил несвойственную себе деликатность и удержался от нелестного комментария в адрес сэра Генри относительно его некомпетентности в вопросах египтологии. Эмерсон придерживался мнения, что ничто, даже сама смерть, не может оправдать недостаток образованности.