Книга Страшная тайна, страница 66 – Алекс Марвуд

Еще одно прекрасное утро. Высокое голубое небо, золотистый солнечный свет, облака пыли и рев техники за оградой сада. «Придется снова заказывать уборку, прежде чем мы выставим дом на продажу, – думает он, надевая парусиновые туфли и выходя на террасу. – Ну что ж. Наверное, их все равно нужно было пригласить. Джимми и Чарли просто физически не способны провести где-либо более пяти минут, не оставив после себя бардак. И дети. Вдоль всей стены кухни, на высоте трех футов, остались липкие отпечатки рук. Возможно, даже придется снова позвать маляров».

Строители. Странные, шумные существа. В молодости он думал, что это британская особенность, но все стройки, с которыми он сталкивался в любой точке мира: в Дубае, Гонконге, даже с улыбчивыми тайцами, – были заполнены мужчинами, которые могут общаться только с помощью рева. Поляки, похоже, ничем не отличаются. У их ругательств больше согласных и меньше гласных, но в остальном они могли бы быть выпускниками какого-нибудь местного строительного училища.

Он пробирается мимо крана и поднимается по ступеням, ведущим вверх по склону. Экскаватор стоит на гребне, засыпая песчаный грунт (тут он больше похож на илистый песок) в кузов самосвала. Четверо мужчин в касках собрались у колес, перекрикиваясь друг с другом на фоне скрежета шестеренок. Он поражен тем, в какой хорошей физической форме все эти поляки, которые хлынули сюда с момента открытия границ. Под этими куртками со светоотражающими элементами нет толстых животов и жира над задницей. На его собственной стройке был водитель погрузчика, которому приходилось буквально втягивать живот, чтобы сесть за руль. Впрочем, это не мешало ему комментировать каждую проходящую по дороге девочку-подростка. Он был рад, что они закончили до того, как приехали его дочери. Нет гарантии, что эти добрые католические мальчики лучше, но почему-то его меньше задевает, когда разглядывающий хотя бы не культивирует в своих низко спущенных штанах грибковые инфекции.

Он подходит к ним и кричит:

– Извините!

Они не слышат его с первого раза. Он прибавляет громкость:

– Эй!!! Извините!!!

Четыре пары глаз поворачиваются к нему.

– Бригадир! – кричит Шон. – Кто из вас бригадир?

Мужчины тупо смотрят на него. Конечно. Никто из них не потрудился выучить язык, прежде чем отправиться через всю Европу, чтобы оказаться здесь первого мая, когда Польша вошла в Шенгенскую зону.

– Босс! – кричит он. – Мне нужно поговорить с боссом!

Они снова не реагируют. Но один из них стучит по двери экскаватора и кричит:

– Janusz! E dupkiem z pokoju obok jest z powrotem![7]– и двигатель останавливается.

«Не знаю, будет ли это начальник, – думает Шон, – но, по крайней мере, они приведут кого-то англоговорящего».

Дверь открывается, и появляется человек, с которым он разговаривал вчера.

– Здравствуйте, мистер.

Он спускается вниз. Кричит несколько слов одному из своей команды, тот забирается в кабину и продолжает работу.

«Рабочий широкого профиля, – думает Шон. – Надо завести себе парочку таких. Не могу смотреть, как мужики сидят и пьют чай за мои деньги, пока работает штукатур».

– Сейчас шесть тридцать утра! – тем не менее кричит он. У Шона никогда не было проблем с удержанием в голове двух идей одновременно.

Под мышками Януша большие пятна пота. Шон тоже потеет. Последний арманьяк, который он выпил, просачивается непереваренным из его пор, и он испытывает неистовую, тошнотворную жажду. «Наверняка он чувствует запах, – думает он. – Но мне все равно. Неважно, есть у меня похмелье или нет; это всё ни в какие ворота».