Книга Страшная тайна, страница 134 – Алекс Марвуд

Руби дышит медленнее и с хлюпаньем втягивает воздух через заложенный нос. Вырывается из моих объятий и садится обратно. Но я протягиваю ей руку, и она ее берет.

– Прости, – говорит она.

– Ничего. Поплачешь – легче станет.

– Наверное. Хотя обычно это не так.

– Да уж. Не знаю, почему так говорят. Это же полная хрень.

– Просто присказка, наверное, чтобы утешить кого-нибудь. – Она одаривает меня слабой улыбкой. – Спасибо, Камилла.

– Спасибо, что произносишь мое имя правильно.

– Ну! Почему они все так не делают?

– Ты видела много признаков того, что эти люди слушают хоть что-то, что говорят другие? Брось.

– Ха. Нет. Хотя Джо хороший.

– Кажется, да. И выглядит неплохо.

Она на это не реагирует. Я так и думала. Наша Руби неравнодушна к сыну Гавила. Не могу сказать, что я ее осуждаю. Если бы это был Лондон и я не знала, кто он такой, а он зашел бы в бар, я бы потащила его домой и подарила бы ему весь этот опыт с Женщиной Постарше.

– Вообще-то, они все нормальные, – говорит она. – Единственные, кто не сошел с ума.

– Даже Симона?

– Так нечестно. Нельзя судить, когда она в таком состоянии.

– Да. Ты лучше меня, Руби. Но я-то знала ее еще маленькой. Мы никогда не могли понять, как ей удавалось быть частью такой семьи.

Она замолкает на мгновение.

– Ты знаешь, я скучаю по нему.

– Да.

Такое ощущение, что я скучаю по нему всю свою жизнь.

– Знаю, что не должна, но скучаю. Даже несмотря на то что он был хреновым отцом. Безумие какое-то.

– Да. Но жизнь гораздо сложнее, не так ли? Любовью человека не исправишь, и невозможно перестать любить кого-то, как будто внутри есть рубильник. Люди продолжали любить гораздо худших людей, чем Шон Джексон. Надо с этим как-то жить.

– Видимо, да, – говорит она. – Черт, я бы не отказалась от горячего чая.

– А мне бы не помешал согревающий виски. Хочешь пойти в паб?

– А мне можно?

– Господи, твоя мать ни к чемутебя не подготовила, да?

– Я же говорила.

Мы встаем.

– Ладно-ладно, – говорю я ей.

В ста ярдах отсюда есть паб в георгианском стиле, из тех, которые скрывают историю преступной деятельности под оберткой респектабельности. Это очевидно, потому что он называется «Руки контрабандиста». Мы молча идем рядом в темноте, плеск воды как-то успокаивает. Мы открываем дверь в паб и оказываемся лицом к лицу с Джимми Оризио.

2004. Воскресенье. Мария

Для Марии Гавила каждый кризис – это возможность показать свою компетентность. Так было с самого детства. Если вы растете в хаосе опустившейся на дно семьи, в полуразрушенном доме и полуразрушенном городе, у вас есть два пути: опуститься на дно самому или бороться.

Мысленно она уже составляет списки. У нее чешутся руки поскорее добраться до своего Palm Pilot. Хотя нет, никакого компьютера: бумага, все должно быть на бумаге, и все написано на одиночных листах, чтобы никто, ищущий секреты, не смог выковырять их из нижних листов с помощью терпения и карандаша с мягким грифелем. И надо составить множество списков. Списки – это источник силы Марии. В мире, где люди знают только то, что им дозволено, власть достается тому, кто владеет списками.

– Сначала возьмите Хоакина, – говорит она. – Он самый тяжелый, поэтому, скорее всего, проснется первым.

Остальные таращат глаза. Мария привыкла к тому, что окружающие не поспевают за реальностью. Они с Робертом сколотили целое состояние на том, что большинство людей задумываются о последствиях своих действий только после того, как они их совершили, и эти последствия становятся очевидными. Даже когда она следовала плану – взвешивала шансы на то, что все пойдет не так, и находила их настолько ничтожными, что решала, что комфорт стоит риска, – ее мозг тикал, тикал, тикал, продумывал возможные непредвиденные обстоятельства. Как подать дело как несчастный случай, если поездка в отделение неотложной помощи будет необходимостью, кому позвонить, чтобы сделать промывание желудка. И вот это. Худший из всех исходов. Настолько маловероятный, что только привычка заставила ее задуматься о том, что она вообще будет делать.