Онлайн книга «Страшная тайна»
|
– Значит, она не похожа на свою мать? – Не очень. У нее наши зубы. У нее точно такие же брекеты, какие были у нас. – Смешно. Должно быть, папины. – Наверное, да. В наши дни никто не выглядит так, как его задумала природа. В мире пластической хирургии, «процедур» и ортодонтии вы не имеете ни малейшего представления о том, какими будут ваши дети. Чем вы богаче, тем меньше у вас догадок, потому что богатые совершают больше различных манипуляций в более молодом возрасте. Единственный способ, с помощью которого мужчина может быть уверен в том, кто ему достанется, – это взять с полей крестьянскую девчонку в девять лет и держать ее взаперти до совершеннолетия, как это делается в Халифате. И даже тогда лучше бы встретиться с ее бабками. – Она выглядит так, будто сбежала из костюмерной. Немного рассчитываю, что она явится на похороны в наряде пирата. – А ты кем будешь? – Уэнсдей Аддамс. – Хороший выбор. – Вообще-то… – Я сажусь в кровати. Еще одна обезличенная спальня в стиле Шона Джексона: кремовые стены с типичными гостиничными картинами, которые не будут никого раздражать или интересовать, идеальный напор воды в ванной комнате. – Наверное, мне пора. Мы с Руби должны порыться в коробке с цацками, а она, наверное, уже несколько часов как на ногах. – Что за цацки? – Папины, кажется. Симона практически швырнула ими в нас прошлым вечером. Сказала, что они ей не нужны. – О-о-о. – Хочешь, я выберу для тебя что-нибудь? Небольшая пауза. Затем Индия отвечает неожиданно хриплым голосом: – Да. Будет неплохо. Забавно, не правда ли? От него осталось столько домов – и не так уж много того, что можно было бы назвать личными вещами, не так ли? – Нет. – Что-то… да, что-нибудь на память будет неплохо. Возможно, это просто окажется в итоге где-то в ящике, но… да. Спасибо. Я постараюсь позвонить тебе в понедельник. Ты говорила с мамой? – Нет. – Ну да. Думаю, что тебе нравится обсуждать с ней отцовские дела не больше, чем мне. – Развод. – Я вздыхаю. – Может, это и легкий выход из ситуации, но это останется с твоим потомством на всю жизнь. – Чертовски верно, – соглашается она, и впервые я слышу в ее голосе новозеландский акцент. Моя сестра становится туземкой и никогда не вернется домой. – Я люблю тебя, Инди. Она звучит удивленно: – Да. Я тоже тебя люблю, Коротышка. Я нахожу Руби в саду, она медленно бродит вокруг пустого бассейна. Она сегодня в горошек: черная в белый горошек юбка и белый в черный горошек джемпер, серо-черные полосатые колготки и бандана с бананами. Сверху на ней непромокаемая куртка Barbour, на ногах пара резиновых сапог, заимствованных из подсобки. Эмма с ней, ковыляет взад-вперед по лужайке сада, обнесенного стеной. До сих пор стоит туман. Трава хрустит от инея под моими ногами, и я оставляю за собой четкие темные следы. Кажется, еще даже не рассвело. – Привет, – говорю я. – Привет, – хмуро отвечает она. – Ты спала? Она пожимает плечами. – Эти люди. Мне так жаль его. – Что ты имеешь в виду? – Ну, просто… оглядываться на свою жизнь и думать, что это были твои друзья… – Это не друзья, – уверенно говорю я. – Это собутыльники. И думаю: боже, а кто же тогда твои друзья, Камилла? Когда ты в последний раз проводила время с кем-то из них без стакана в каждой руке? Где же те люди на твоем пороге с запеканками или, может, с бутылкой утешительного виски? Где открытки и письма? Телефонные звонки? Мне хочется думать, что я переросла свое детство, но мне явно стоит разобраться в себе. |