Книга Остров пропавших девушек, страница 148 – Алекс Марвуд

– Я хочу домой, – говорит Ханна.

– Не дури! – отвечает Татьяна. – Хорошенько выспишься, примешь ванну и будешь как огурчик.

Когда Джемма подносит бокал к губам, чтобы сделать большой глоток, у нее дрожит рука. Бренди теплое и сладковатое на вкус. «Больше я это делать не буду, – думает она. – Им нравится причинять другим боль. Настоящую боль. Я думала, что еще немного и я сломаюсь».

Она вытирает запястьем лицо.

Татьяна берет пульт и выключает застывшее на экране изображение. Джемме от этого становится чуточку легче: хотя картинка и расплывчатая, в ней все равно есть что-то тревожное.

– Татьяна? – спрашивает Сара. – А обезболивающее есть?

– Серьезно? – спрашивает та, напуская на себя удивленный вид, будто после всего, что творили с ними эти мужчины, у них не должно ничего болеть. – Конечно, есть. Что бы ты хотела?

– А что есть?

– Да полно всего, – небрежно отвечает Татьяна. – Ибупрофен, трамадол, зоморф?

Суббота

Мерседес

Семь утра, Пауло уже заступил на дежурство у ворот. Прислуга гремит чем-то на кухне, пока остальной персонал заходит в дом, готовясь оценить масштабы ущерба.

Salaвоняет вечеринкой.

Мерседес оглядывается. На полу красное пятно от вина – из закатившейся под диван бутылки вылилась целая лужа, которая теперь медленно, но уверенно впитывается в ковер.

– О господи… – вздыхает она, но вспоминает, что в кладовке есть запасной.

Декоративные подушки снова декоративно раскиданы где попало. Девять жутких бесполезных думок, покрытых перьями марабу пастельных тонов.

Эти подушки Мерседес ненавидит всеми фибрами души. Уже два года ей приходится ежедневно их взбивать. На распутывание свалявшихся перьев у нее ушло немыслимое количество часов – даже думать страшно. «Ну ничего, – думает она, – сегодня это в последний раз. Больше не будет ни портретов, ни липких простыней, ни лосьона для загара на камнях, которыми выложена дорожка вокруг бассейна. За эти годы я так очерствела, что даже забыла, до чего ненавижу эту жизнь. Ненавижу все, что меня окружает. Ненавижу хозяев всех этих вещей, которые заперли меня в этой ловушке на лучшие мои годы».

Когда она поднимает подушку, на пол со стуком что-то падает. Опустив глаза, Мерседес видит сумочку Джеммы с блестками и брелоком в виде крохотной бриллиантовой кошечки. «Странно. Я думала, она будет аккуратнее после вчерашнего». Она поднимает ее и заглядывает внутрь. Все то же самое: паспорт, ингалятор «Вентолин», коричневая перламутровая помада и пара презервативов в золотистой упаковке. «Ей это пригодится», – думает она. Но время неумолимо бежит вперед, и, пока дом не проснулся, Мерседес предстоит еще много дел.

Она кладет сумочку на видное место – на небольшой зеркальный столик у подножия лестницы – и возвращается спасать диван.

Они спускаются вниз поздним утром – медленно, по одному. Татьяна в длинном, до пола, халате и мужчины: неряшливые, нечесаные, небритые – все, кроме принца, который щеголяет в привычной форме из узких брюк и блейзера, будто провел ночь, сложенный в коробку. Мерседес сама распаковывала его вещи и знает, что у него в шкафу висят десять совершенно одинаковых костюмов и шестнадцать идеально наглаженных рубашек, завернутых в папиросную бумагу. Но после приезда он только один раз сменил трусы. Ходячая метафора: отполированный снаружи, грязный внутри.