Книга Остров пропавших девушек, страница 120 – Алекс Марвуд

– У меня нет слов.

С дальнего конца стола на него бросает завистливые взгляды начальник порта.

– Хочется думать, что когда слова найдутся, то хорошие, – со смехом говорит герцог. – Надеюсь, что вскоре для всех нас начнется новая эра процветания.

Слишком много имен, слишком много шампанского. Ей сложно все их запомнить – Хьюго-Света-Кристоф-Алекса-Кристина-Себастьян-Дмитрий-Серена-Каспар-Джамал-дорогуша-Гарри-Конрад – и соотнести с лицами, так как все девушки белокурые, кроме Светы, родившейся где-то к югу от экватора. Наконец Донателла сдается и называет каждого просто kara, и им это нравится. По мере того как бутылки пустеют, а по кругу идет косячок с травкой – первый, который она видит в жизни, не то что пробует, – она все больше обретает уверенность в себе, а тот факт, что все они хорошо знакомы друг с другом (школа, Англия, родители – давние партнеры по бизнесу или просто «крутимся в одних кругах»), с каждой минутой теряет свою значимость, и важным остается только охватившее ее веселье. Зажатая меж двух парней на кожаном диване, она слушает их шутки, отсылки и свойскую болтовню, не понимая ни единого слова.

Но ей наплевать. Добро пожаловать в новый мир, девочка моя. В мир потрясающий, необузданный, волнительный, огромный, не имеющий ничего общего с Кастелланой. У Донателлы такое ощущение, что для нее наконец началась настоящая жизнь.

Откуда-то доносится загадочная музыка, и ей требуется целая вечность, чтобы понять, что льется она из двух больших черных валунов по краям дивана и что на самом деле это колонки, и все смеются над ее изумлением. Кто-то говорит, что это очень мило. «Где ты бывала?» – спрашивает кто-то еще. «На Ла Кастеллане, – отвечает она. – Я прожила здесь всю свою жизнь». – «Островитянка! Как интересно!» – «А кто же твой отец, что вас пригласили на эту вечеринку?» – «Ресторатор», – с апломбом заявляет она. «Ах, ресторатор! Это же потрясающе!» – «Честно говоря, не очень, – отвечает она. – Скукотища». – «Ну ничего, – говорит на это Себастьян-Конрад-Джамал-дорогуша, – мы не дадим тебе заскучать». И делает громче музыку – американское диско, которое она видела только по телевизору Татьяны. Все вскакивают и идут танцевать. Чья-то рука проводит ей по бедру, но это простая неосторожность, solteronasне смотрят, а ей впервые в жизни по-настоящему весело.

Татьяна покатывается со смеху. Мерседес заламывает руки.

– О боже! Боже! – причитает она и мысленно благодарит святого Иакова, что это не кто-то из ее собственной семьи.

Попутно она думает о том, что у них видеокамеры в туалетных комнатах. Они реально снимают людей в туалетах. Но ужас перед затруднительным положением сеньоры Бочелли гонит из ее головы эти мысли.

– И что вы теперь будете делать? – спрашивает она. – Господи, что теперь?

По коже у нее бегут мурашки при мысли о предстоящей постыдной сцене: Миды обвиняют женщину в краже при всех гостях, констебль надевает на нее наручники. Мерседес закрывает лицо руками.

Татьяна щелкает пультом, и на экране появляется спальня. Наполеоновская кровать, по виду напоминающая сани, и тюлевые занавески, развевающиеся у окна на вечернем ветру. В проеме двери, рядом с кроватью, виднеется склонившийся перед зеркалом смутный силуэт сеньоры Бочелли, которая проверяет, не размазалась ли помада.