Книга Детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 72 – Анго Сакагути

– Сколько ему?

– В этом году должно было исполниться сорок. У него же семья, жена и пятеро детей, жалко их, конечно. Жена у него – уроженка этой деревни, но вполне себе работящая, в такой нищенской дыре умудряется зарабатывать, да и детей воспитывать, хотя, конечно, сложно.

– Так выходит, они разведены?

– Нет. Говорят, что он иногда приходит просить денег и исчезает с десятью или двадцатью грошами, заработанными ее кровью и потом.

От семьи жены он услышал то же самое.

Попытки разузнать что-либо о пропавшем без вести садовнике также оказались безуспешны. Его место рождения – Акита. Они втроем, проделав длинный путь, прибыли туда. Родные садовника чесали голову:

– Мы совсем не знаем, куда он подевался. С тринадцати лет он жил у мастера-садовника в здешней усадьбе, но в двадцать один или двадцать два переехал к Асамуси, получив рекомендацию наставника. Пять или шесть лет он там служил. Насчет того, женился ли он – мы ничего не слышали. Когда я отправил письмо туда, где этот болван раньше работал, выяснилось, что он на днях уволился со службы и ушел, и с тех пор минуло пять лет, а он так и не объявился. Он холостяк и оттого, наверное, легкомыслен, но вот уже ему должен сравняться тридцать один-тридцать два, а где он и чем занимается – совершенно неясно.

Ничего не поделаешь. Но тут, в отличие от ситуации с рикшей, они знали по крайней мере местонахождение наставника, поэтому, вернувшись в Токио, направились к нему. Наставник почесал голову:

– Что вы, пропащий этот болван. Где, чем занимается – никто не знает. Руки у него хорошие, мастером был, но вот на деле слишком задирал нос и перегибал палку тем, что без чьей-либо просьбы подходил к садовому дереву, которое только что закончил подрезать предыдущий садовник, и подправлял его. Некоторые находили это забавным, но именно из-за таких болванов он, еще зеленый, мнил себя не пойми кем и задирал нос. Возможно, оттого сейчас и лежит где-то мертвый.

Ничего не прояснялось. Синдзюро продолжал теряться в догадках, он разузнал о месте жительства остальных женщин-служанок и посетил одну по имени Цунэ, девушку двадцати пяти лет, которая стала женой торговца в Кагурадзаке[60]. Это была слегка потрепанная жизнью женщина.

– Увидев газеты, я так и подумала. – Эта дама, в отличие от предыдущих женщин, оказалась очень разговорчивой.

– У вас есть какие-то догадки?

– Не то чтобы догадки. Но есть кое-что, что я до сих пор вспоминаю. Служанками госпожи были я да Онобу, женщина лет тридцати пяти на тот момент, и вот однажды, ранней весной, около трех часов дня, я услышала в глубине дома звук запирающейся двери. Когда я пошла посмотреть, увидела, что дверь закрывает сама госпожа, а ее дочь стоит в коридоре, как будто на страже. Дочь окинула меня пристальным взглядом и затем сказала, чтобы я позвала доктора Ханаду. Когда я привела его, я получила приказ не пускать никого, пока не позовут. Ужин не подавали до позднего часа, и до полуночи в доме царила тишина. Поздно ночью нас собрали в комнате и сказали, что господин скончался, сойдя с ума от того, что болен проказой, но об этом запретили кому-либо рассказывать. И нам пообещали большое количество денег со словами, что нас всех разом отпустят и мы сможем получить их после похорон.

– Был ли кто-нибудь, кто помогал убирать труп?