Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 8 – Дженни Холландер

Но Нур все еще продолжает:

– Десятая годовщина в любом случае стала бы для тебя испытанием, Чарли. Даже без фильма. Об этом снова будут говорить в новостях. Люди снова начнут спрашивать тебя о случившемся. Их вопросы не будут такими тактичными, как мои. – Она улыбается так, будто мы делимся секретами. – Наш новый метод может тебе помочь. Когда выйдет фильм Стефани…

– Еслиее фильм выйдет, – перебиваю я.

– Да. Конечно. – Нур указывает на настенные часы. – Наше время подошло к концу, Чарли. Подумай о моем предложении. Что бы ты ни решила, запомни: ты со всем справишься. Ты прошла долгий путь.

Я хотела бы сказать ей правду. В самом деле хотела бы. Ты права, Нур, я прошла долгий путь. Теперь мне и падать гораздо дольше, чем тогда, когда я только начинала лгать.

Рядом со станцией метро «57-я улица» в витрине магазина электроники стоит телевизор. Он постоянно транслирует «Кей-би-си», канал Стеф. Обычно я вижу только рекламу с ней – я сижу у Нур с шести до семи, а шоу Стеф начинается в восемь, – но сегодня сеанс был вне расписания, и по дороге к метро я чувствую на себе взгляд Стеф, ее глаза такие же зеленые и выразительные, как у сестры.

Иногда я перехожу дорогу, чтобы только ее не видеть. Но сегодня мне уже все равно. Ведь я и так думаю о ней. В новом выпуске «Вечера со Стефани Андерсон» на Стеф приталенное темно-синее платье – кажется, от «Пьер Мосс» – и жемчужные серьги. Она не сильно изменилась за девять лет, хотя я уверена, что ради этого она пошла на многое. Ей не дашь больше двадцати пяти. Стеф всегда казалась мне холодной и даже какой-то жуткой – в этом был ее шарм, в том, как она умела включать и выключать это выражение лица, – но перед камерой она такая приветливая, сама добродетель.

Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на нее. Гость что-то говорит, и она смеется, откидывая голову назад, ее пышные волосы касаются спины. Будто бы ей ни до чего нет дела.

Я вспоминаю письмо Джордана: Она говорит, что пришло время внести ясность.

Она говорит, что пришло время.

Глядя на нее, я думаю о своей сестре. О маме и папе. Если Стеф снимет фильм, все повторится. Прячущиеся в кустах папарацци, нечеткие полароидные фото в газетах. Моим родителям шестьдесят три и шестьдесят девять, но они выглядят лет на десять старше: из-за смерти Адама они постарели раньше времени, стали слабыми и заторможенными еще до того, как им исполнилось сорок. Папа забывает принимать лекарство от давления. Сестра уже достаточно взрослая для того, чтобы задавать вопросы, на которые они не смогут ответить. Если все повторится, они не выдержат.

Но вдруг я осознаю, что это не повторится.

Сейчас все будет гораздо хуже.

Девять лет назад я была никем. Сейчас я главный редактор, невеста богатого наследника, женщина, которую сотни раз снимали профессиональные фотографы. Единственная свидетельница, до сих пор не имевшая дело с журналистами. Вот о чем они будут писать снова и снова. Для прессы нет более лакомого кусочка, чем успешный, безупречный человек, хранящий свои тайны. Раньше мое молчание их раздражало. На этот раз оно приведет их в ярость.

Я слежу за тем, как двигаются губы Стеф, как она смотрит в камеру своим фирменным взглядом: полуулыбка, прищуренные глаза, устремленные прямо на тебя. Для Стеф этот фильм – очередной тщеславный проект, попытка стать ближе к зрителю. Вступительные титры перетекают в надпись «Посвящается Кейт», надпись недолго светится, затем гаснет. Потому что быть успешной, красивой и беспечной недостаточно. Даже я это знаю. Нужна какая-то трагическая история за плечами, иначе пол-Америки переключится на другой канал, приговаривая: «Что за противная ведущая?»