Книга Вниз по кроличьей норе, страница 65 – Марк Биллингхэм

Припомнилось, как я тогда шмякнула его бутылкой — это упоительное «блям!» и эта чудесная вибрация, пробежавшая у меня по руке.

— У него наверняка повреждение мозгов.

— Письмо весьма здравое, — заметила Дебби. — Судя по всему, он всерьез озабочен.

Теперь я открыла глаза и жестко уставилась на нее.

— Ну и как там сегодня себя чувствует Шон?

Дебби улыбнулась, словно и ожидала подобного вопроса.

— Единственное, что я слышала, это что он до сих пор молчит как рыба, — не унималась я.

— Тебе прекрасно известно, что нам не разрешается обсуждать вопросы здоровья и душевного состояния других пациентов.

— Алиса… — Бакши выждала, пока вновь не завладела моим вниманием. — Я убеждена, что вы понимаете: в свете всего этого, и, учитывая происшествие с каннабисом, сегодня я не одобрю никакого послабления вашего режима.

— О, в самом деле? — Я встала. — А я-то уже собрала вещички и все такое…

— Но я думаю, что мы можем вернуть вас на базовое пятнадцатиминутное наблюдение и посмотрим, как дальше пойдут дела.

— Ура! — воскликнула я, но уже на пути к двери. Открыла ее, после чего обернулась посмотреть на Сашу, практикантку. — Ну, как попрактиковались? Чему-то это вас научило? Не, серьезно, мне и вправду хотелось бы знать.

Та открыла было рот и тут же закрыла его опять, глядя на Бакши в поисках поддержки.

Выйдя, я громко бабахнула дверью и, уже удаляясь по коридору, выкрикнула через плечо:

— Как сидеть на таких же посиделках на следующей неделе и тянуть из людей жилы?

После обеда и послеобеденной дозы лекарств я все еще пребывала в крайне говенном настроении. Бредя в сторону музыкальной комнаты, заметила Тони, терпеливо сидящего возле тамбура с собранными сумками и имеющего такие же перспективы в ближайшее время выйти отсюда — по милости его несуществующих американских родственников, — как и я сама. Он помахал мне, а я даже не потрудилась помахать в ответ.

В музыкальной комнате уже торчал Ильяс, который играл сам с собой в «Четыре в ряд»[69]и не обратил на меня ни малейшего внимания, когда я вытащила из ушей наушники и поинтересовалась, не против ли он немедля сдрыснуть отсюда. Я пыталась спрашивать и более вежливо, но из этого тоже ничего не вышло. Даже после того, как я добрых пять минут как умалишенная выколачивала пыль из бонгов, он не сдвинулся с места — но, по крайней мере, не выказывал такой уж склонности почесать языком, — так что я сдалась и плюхнулась на диванчик.

В одиночестве, слава богу, или практически так.

Все это было до ужаса глупо и несправедливо, поскольку многое из того, что я сказала Бакши и всем остальным про Энди, являлось полной правдой. Он и в самом деле был до сих пор зол на меня — я знала, что это так, — и действительнозациклился на мне. О, и я точно ничего не выдумала, когда сказала, что иногда он любит быть малость грубоватым в постели, — тот факт, что против этого я вообще-то никогда особо не возражала, в данном случае совершенно непринципиален.

Горькая же правда в том, что прямо тогда — после шести с лишним недель полнейшего воздержания, — я по этой части была готова буквально на все и абсолютно в любой форме. Грубо или нежно, с извращениями или без… Наверняка здесь не нашлось бы ни единого мужика, который не всплывал у меня в такие моменты в голове. Тони, Маркус… да даже вон тот волосатый поганец, который сейчас играл сам с собой в «Четыре в ряд» в углу, господи спаси.