Книга Вниз по кроличьей норе, страница 165 – Марк Биллингхэм

Думаю, что мне все-таки лучше держаться самой по себе.

Но этим я не хочу сказать, что живу такой уж полной затворницей, поскольку как можно чаще стараюсь выбираться на люди. В моем доме нет вайфая, так что каждый день хожу по мостику в торговый центр. Сижу в «Косте» пару часов, беру себе кофейку или сэндвич и залезаю в интернет. Пытаюсь поддерживать связь с людьми. Бэнкси вроде как куда-то пропал, но я общаюсь с Софи и парой-тройкой других знакомых.

И довольно часто встречаюсь с Ильясом и Люси. Они оба выписались из больницы еще раньше меня, но мы продолжали общаться по телефону, и как только истек предусмотренный законом срок моей принудительной госпитализации и я наконец-то сама вышла на волю, мы начали регулярно пересекаться. Если мы куда-то идем, то за большинство съеденного и выпитого расплачивается Люси — хотя, по-моему, это вполне справедливо. Пусть даже ее предки живут в доме, в котором наверняка не хватает разве что собственного магазина сувениров, она, не поверите, все равно получает пособие, так что вполне может при случае тряхнуть мошной. Люси — это по-прежнему… Люси, но не думаю, что она опять ширяется, и вообще-то при нашей последней встрече Люси протянула ко мне ладонь с растопыренными пальцами — типа, «Дай пять!», так что теперь она гораздо лучше, чем была.

И с Ильясом мы тоже реально сблизились. Постоянно о чем-нибудь болтаем — у него есть несколько просто-таки фантастических историй, и пусть даже он по-прежнему не всегда способен… держать себя в рамках, я уже не жду, что он выдернет свой хер из штанов в любую секунду. Недавно Ильяс рассказывал мне про то, как его старший брат учил его водить машину, и про ту страшную автомобильную аварию сразу после того, как Ильяс сдал экзамены по вождению. По его словам, сам он не получил и единой царапины, в то время как его брат с тех пор катается в инвалидном кресле. По его словам, брат этот всегда был симпатичным и умным, но, как оказалось, крайне невезучим. Это как раз он и научил Ильяса играть в шахматы, так что вообще-то Ильяс — довольно сильный игрок. Ну, по крайней мере, лично меня он обставляет всякий раз, когда мы садимся за доску, но я помаленьку совершенствую свое мастерство.

Как правило, когда мы вместе, все наши разговоры под конец так или иначе сводятся к тому, что случилось тогда в отделении. Вполне объяснимо, согласны? Не думаю, что мы станем посылать туда открытки на Рождество или еще чего, но все равно регулярно вспоминаем всех остальных и то, какую дурь они там творили, и в итоге смеемся.

Что же касается того, что именнопроизошло тогда в отделении, должна признать: меня ничуть не удивило, что Лорен так и не предъявили обвинение и что она, просидев за решеткой всего пару дней, опять гордо прошествовала в телевизионную комнату в первый же вечер после своего возвращения — такая же хабалка, как и всегда. Равно как совсем не удивил и тот факт, что, когда Ильяс начал тыкать в нее пальцем и распевать «Не поёшь ты больше ничего!»[114], Лорен в ответ так крепко его приложила, что сшибла со стула.

Если хотите знать мое мнение, сердце того детектива никогда к этому не лежало. Я тогда сама это видела — в тот самый момент, когда они шли к двери со своим основным подозреваемым, а я перехватила его взгляд. Естественно, ему просто пришлось арестовать Лорен из-за ДНК и отпечатков на ноже. У него были неопровержимые улики. Единственная проблема заключалась в тех уликах, который он должен был иметь, но не имел.