Книга Вниз по кроличьей норе, страница 107 – Марк Биллингхэм

Я ведь уже не могу ничего изменить, правда?

Даже теперь, когда она мертва, определенно не могу забрать свои слова назад.

Затушиваем окурки об стенку у себя за спиной, и Малайка произносит:

— Ну что, пошли?

Я не двигаюсь с места, поскольку единственное, о чем я сейчас способна думать, это про встречу с Билли неподалеку отсюда пару недель назад. Те запасные косяки я затолкала в какую-то трубу, всего в нескольких футах от того места, где мы стоим.

По-быстрому дунуть было бы классно, а за спрос денег не берут, так ведь? Не думаю, что Малайка стукнет на меня, если я просто спрошу. По правде говоря, не только всякие коварные гады способны носить маски, и за эту последнюю пару месяцев я отработала немало полезных выражений лица, которые достаточно быстро могу на себя нацепить, когда этого требует ситуация.

Пристыженное, горестное, опасливое, угрожающее, отчаянное, безмятежное…

И вот теперь изо всех сил стараюсь изобразить из себя само обаяние.

— Как думаешь — может, я еще пяток минут погуляю?

Малайка ухмыляется и трогает меня за руку. Произносит:

— Не испытывай судьбу.

Четверть четвертого утра, сна у меня ни в одном глазу, и повсюду кровь.

Или была повсюду…

Лежу на кровати и жду, когда сердце прекратит колотиться как бешеное, после чего пытаюсь отрегулировать дыхание — так, как меня учили, когда это произошло впервые. Длинный вдох через нос, считаем до трех, а потом медленный выдох сквозь поджатые губы. Трудно сфокусироваться, потому что кто-то орет дальше по коридору.

Делаю еще один затяжной вдох…

Раньше я уже говорила, что не верю, будто «рекреационные» наркотики, которые я принимала перед тем, как загреметь на принудительную госпитализацию, были единственным, из-за чего я здесь оказалась, и по-прежнему нахожусь при этом мнении. И вот теперь, когда я в этом плане чиста как стеклышко, тоже не думаю, что наркотики, которыми пичкают меня врачи четыре раза в день — «хорошие» наркотики, — являются единственной причиной того, что происходит прямо сию минуту. И что довольно регулярно происходило с тех самых пор, как я здесь оказалась.

Хотя с головой точно что-то не то.

Что сплю я, что бодрствую — нечто явно режиссирует это шоу ужасов.

Опять медленно выдыхаю.

Это лишь одна из проблем. Когда бы такое ни происходило, я никогда не уверена, снится мне это или нет. В смысле, я знаю, что все это не по-настоящему… но когда это заканчивается, я не знаю, проснулась ли я только что или же все это время бодрствовала, а все это прекратилось лишь потому, что мой мозг решил: хватит на какое-то время всяких страстей. Словно автоматический предохранитель в электрической сети, когда грозит короткое замыкание.

Три, два, один… и ты снова у себя в комнате.

Была кровь, как я уже говорила. В таких случаях всегда полно крови. Хотя если поразмыслить об этом с рациональной точки зрения — хотя бы на минуточку, — то все это совершенно предсказуемо. Где бы я в тот момент ни находилась — а эта часть всегда малость расплывчатая и неопределенная, — я не могу удержаться от слез и мечусь в жуткой панике, и мне никак не избавиться от всей этой крови, поскольку ее слишком много, и когда я ухитряюсь стереть лишь достаточное ее количество, чтобы напомнить себе, как на самом деле выглядит моя кожа, из всех моих пор пузырями вылезает еще. В смысле, не моя кровь — не как если бы я порезалась или еще чего. А такая, как будто я живу ею, дышу ею и… сама ею являюсь.