Книга Последний танец, страница 131 – Марк Биллингхэм

Все еще полусонная, она потянулась к телефону.

С другой стороны кровати послышался тихий стон, чья-то рука скользнула по груди Сю и потянула ее назад. На внутренней стороне запястья красными и зелеными чернилами была изящно вытатуирована роза. Сю впервые заметила этот рисунок прошлым вечером в “Королевском гербе” – когда сначала их взгляды встретились, потом ей призывно помахали рукой, а потом Сю начала пробираться сквозь плотную толпу, и после этого никому из них двоих уже не было дела до хэви-метала.

“ДумТойлет”, жгут напалмом.

Немного позже Сю увидела и потрогала другие татуировки – русалок, птиц, пронзенное стрелой сердце на самом интересном месте, – а заодно и все остальное, спрятанное под грубой кожей и денимом. Мягкие, плавные изгибы, которые накануне вечером двигались в такт музыке. Именно этого хотелось Сю. Обычно ее выбор зависел от настроения, но порой случалось, что ее просто не тянуло к волосатой груди и прочему, (обычно) к ней прилагающемуся.

Телефон снова дзынькнул – эсэмэска так и оставалась непрочитанной.

Рука, лежавшая у нее на груди, слегка напряглась, и молодая женщина, прижавшись к спине Сю, прошептала:

– Забей…

Сю и правда этого хотелось.

Финн отошла уже на несколько миль от дома; ее так и тянуло что-нибудь сломать, а еще лучше – кого-нибудь. Прибить первого же неудачника, который ей попадется. Она остановилась в конце дороги, обматерила чайку, устроившуюся на припаркованной машине, а затем швырнула на землю самокрутку – она не выпускала ее из яростно сжатых рук с тех самых пор, как покинула дом Миллера, – и растоптала ее ногами.

Видит бог, она терпеть не могла злиться – и что еще хуже, ей было непонятно, на кого она злится больше.

Она злилась на мать (как обычно, и не только потому, что она умерла), но особенно – на Миллера, хотя и не могла понять почему. Вероятно, потому что он, в своей фирменной глупой и дурашливой манере, сумел надавить на все ее болевые точки. Заставил ее почувствовать себя упрямой и неблагодарной.

Абсолютно незаслуженно.

Ну почти…

Но больше всего она злилась на себя за то, что позволила Миллеру зайти так далеко; чайка, которая теперь разозлилась не меньше, пронзительно закричала и неохотно опустилась на дорогу, – и Финн почувствовала себя виноватой.

А это было еще хуже, чем злиться.

Может, ей лучше вернуться и хотя бы как следует поблагодарить Миллера за завтрак – который, вообще-то говоря, и правда был восхитителен. Конечно, в других вопросах – например, в том, что касается работы – она не собирается уступать, но все же пускай он поймет, что она ценит его усилия. Потому что, очевидно, это правда. Нехорошо, если он будет думать, что он просто бросает ей подачки – а ей все равно.

Рассудив таким образом, она повернулась, чтобы двинуться в обратный путь, – и застыла, увидев, что к дому Миллера направляется какой-то человек в бейсболке. Неизвестный двигался спокойно, словно просто вышел погулять с утра пораньше, – однако при этом подозрительно оглядывался, проверяя, нет ли кого поблизости.

Повинуясь интуиции, Финн спряталась за деревом и стала наблюдать.

Человек вынул из кармана руку, несомненно, с пистолетом – что за?! – а затем неторопливо подошел к входной двери Миллера и выстрелом сбил замок; Финн зажала себе рот, чтобы не закричать, и неверяще замотала головой. Хотя пистолет не издал ни звука, было очевидно, что он выстрелил – из-за… отдачи, или как это там называется? На глазах у Финн человек небрежно поднял ногу, пинком открыл дверь и скрылся внутри.