Книга Смерть всё меняет, страница 16 – Джон Диксон Карр

Морелл откинулся на спинку кресла, дыша медленно и тяжело. Провел рукой по волосам. Жвачка, которую он во время разговора на всякий случай передвинул за щеку, снова явилась на сцену. Его квадратная, чисто выбритая челюсть двигалась в ровном ритме, жевательная резинка щелкала.

– Вы считаете, что видите меня насквозь, не так ли? – спросил он.

– Да.

– А что, если вы ошибаетесь?

– Я готов рискнуть и поспорить, мистер Морелл, однако разговор наш уже достаточно затянулся, и мне едва ли стоит говорить вам, что он был самым неприятным в моей жизни. Я должен задать вам всего один вопрос. Сколько?

– Что?

– Какую сумму, – пояснил судья терпеливо, – вы возьмете, чтобы убраться куда подальше и оставить мою дочь в покое навсегда?

Тени сгустились в комнате, и воздух похолодел. Странная улыбка промелькнула на лице Морелла, блеснули крепкие белые зубы. Он сделал глубокий вдох. Он как будто выходил из трудной для себя роли, словно человек, избавляющийся от тесной одежды. Он снова поудобнее уселся в кресле, передернув плечами.

– В конце концов, – улыбнулся он, – дело есть дело. Не так ли?

Судья Айртон прикрыл глаза:

– Именно.

– Но я очень люблю Конни. Так что предложение должно быть щедрым, очень щедрым. – Он щелкнул жвачкой. – Сколько вы готовы заплатить?

– Нет, – бесстрастным тоном отозвался судья. – Назовите вашу сумму. Нельзя требовать, чтобы я определял вашу стоимость. В конце концов, я ведь не жду, что вы согласитесь на два шиллинга или полкроны.

– А, как раз здесь вы ошибаетесь! – заметил его собеседник. – К счастью, тут вопрос не моей стоимости. Это вопрос стоимости Конни. Она, как вы знаете, чудесная девушка, и вам, ее отцу, будет просто стыдно мелочиться, недооценивая ее. Да. Вы должны быть готовы дать за нее разумную цену плюс еще законную надбавку за мое разбитое сердце. Давайте, скажем… – он призадумался, проведя пальцами по подлокотнику кресла, затем поднял глаза, – пять тысяч фунтов.

– Не валяйте дурака.

– Неужели она не стоит для вас столько?

– Вопрос не в том, сколько она стоит для меня. Вопрос, сколько я смогу дать.

– В самом деле? – с интересом переспросил Морелл, глядя на него сбоку. Снова сверкнула улыбка. – Ладно, я свое предложение сделал. Если желаете продолжать этот разговор, боюсь, вам придется выступить со своим.

– Тысяча фунтов.

Морелл засмеялся:

– Это вы валяете дурака, мой дорогой сэр. Конни сама имеет в год пятьсот фунтов.

– Две тысячи.

– Нет. Этого недостаточно. Если вы сейчас скажете: три тысячи, наличными, – я могу подумать. Я не говорю, что приму предложение, но я могу.

– Три тысячи фунтов. Это мое последнее слово.

Наступила тишина.

– Ладно, – произнес Морелл, передернув плечами, – хорошо. Плохо только, что вы не цените ее выше, и позже вы это поймете, однако я вижу, когда клиент достиг своего предела.

(Тут судья Айртон слабо шевельнулся.)

– Соглашусь на три тысячи, – подытожил Морелл, решительно жуя резинку. – Когда я смогу получить свои деньги?

– Придется соблюсти условия.

– Условия?

– Я хочу быть уверенным, что вы больше никогда не потревожите мою дочь.

Для хорошего бизнесмена Морелл как-то странно не заинтересовался этими условиями.

– Как вам будет угодно, – согласился он. – Я желаю лишь увидеть на столе мои деньги. Наличными. Итак… когда?

– Я не держу на текущем счету таких сумм. Мне потребуется двадцать четыре часа, чтобы достать деньги. И один маленький момент, мистер Морелл. Констанция сейчас там на пляже. Что, если я позову ее сюда и расскажу об этой сделке?