Книга Смерть всё меняет, страница 14 – Джон Диксон Карр

Судья Айртон шевельнулся в своем кресле.

Он поднялся на негнущиеся ноги и направился к серванту. Задумчиво постоял над двумя нетронутыми бокалами виски, которые налил раньше. Оценивающе поглядев на них, он взял один бокал, перелил его содержимое во второй и добавил содовой. Из коробки на серванте он достал сигару, сорвал с нее ленточку, обрезал кончик и раскурил. Когда она стала тянуться так, как ему нравилось, он вернулся к своему креслу, прихватив бокал с виски. Поставив виски на край шахматного столика, он принялся мирно курить.

Быстрые шаги прозвучали на плешивой лужайке перед домом.

– Добрый вечер, сэр! – произнес намеренно приглушенный, но энергичный голос мистера Энтони Морелла. – Вот, отважился сунуться в логово льва, как видите!

Коренастый мистер Морелл вошел, сдернув на ходу шляпу и протягивая руку, приблизился, улыбаясь и явно желая понравиться.

– Добрый вечер, – ответил судья. Он пожал протянутую руку без особого энтузиазма, не поднявшись с кресла. – Присаживайтесь.

– Спасибо.

– Напротив меня, пожалуйста. Чтобы я мог вас видеть.

– Вот как. Ладненько.

Тони Морелл сел. Слишком туго набитое мягкое кресло заставило его откинуться назад, но он моментально выпрямился снова, словно не желая оказаться в невыгодном положении.

Судья Айртон продолжал курить в безмятежной задумчивости. Он ничего не сказал. Его маленькие глазки были прикованы к лицу гостя. Подобный взгляд мог бы парализовать человека чувствительного, каким, вероятно, и был Морелл.

Морелл прокашлялся.

– Полагаю, – заметил он, заговорив во внезапно наступившей полной тишине, – Конни вам рассказала?

– Рассказала мне что?

– О нас.

– Что именно – о вас? Постарайтесь выражаться точнее.

– О свадьбе!

– О да. Она мне рассказала. Не хотите ли сигару? Или виски с содовой?

– Нет, спасибо, сэр, – ответил Морелл, выпалив ответ сразу же и с нескрываемым самодовольством. – Никогда не употребляю табак и спиртное. У меня другая слабость.

Словно подбодренный или осмелевший от этого предложения, он как будто почувствовал себя свободнее. У него был вид человека, прикрывающего рукой козырного туза, который только и ждет подходящего момента, чтобы выложить его. Но ничего подобного он не сделал. Вместо этого он достал упаковку жевательной резинки и показал хозяину, прежде чем снять бумажную обертку с одной пластинки и с нескрываемым удовольствием сунуть в рот.

Судья Айртон не произнес ни слова.

– Я не то чтобы против всего этого, – заверил его мистер Морелл, имея в виду табак и алкоголь. – Просто не употребляю.

После этого великодушного объяснения он умолк, и молчание показалось ему неловким. И тогда он приступил к делу:

– Теперь насчет нас с Конни. Она немного волновалась по этому поводу, но я сказал: мне кажется, я смогу воззвать к вашему здравому смыслу. Нам не нужны осложнения. Мы бы хотели, чтобы вы были нашим другом, если пожелаете. Вы же не станете чинить препятствий нашей свадьбе?

Он улыбнулся.

Судья вынул сигару изо рта.

– А сами вы не видите препятствий? – спросил он.

Морелл замялся.

– Что ж, – признал он, хмуря смуглый лоб так, что его прорезали горизонтальные морщины, – один момент имеется. Я, понимаете ли, католик. Боюсь, мне придется настоять, чтобы мы венчались в католической церкви, а Конни приняла бы католичество. Вы ведь меня понимаете, не правда ли?