Книга Племя Майи, страница 109 – Анна М. Полякова, Татьяна Полякова

— Как там наш Грачев? — осведомился он. — Спасли парню жизнь, представляю, как сложно исправлять чужие ошибки. Его навещать можно?

Через секунду он пояснил:

— Нет, не родственник. — И добавил, прежде чем отключиться: — Да, прекрасно. Спасибо, на связи!

Я выжидающе смотрела на Анатолия.

— Для нас сделают исключение, — сообщил он. — Хотя по протоколу пока только близкие могут его посещать.

— Я хочу поехать сегодня.

— Работу заканчиваю в четыре, — начал Толик. — К половине шестого можем быть там.

— Когда ближайшая электричка?

— Ты хочешь отправиться сейчас, одна?

— Хочу, — твердо заявила я.

— Нет, — ответил он тоном, не терпящим возражений. — Теперь-то я тебя точно никуда не отпущу!

Медянцев смог уйти со смены пораньше, видимо, понимал, что я места себе не нахожу, томясь в ожидании, а возможно, был заинтересован в этой поездке сам.

К областной больнице мы приехали около трех часов дня. Его приятель, работавший там, еще не успел уйти домой. Святослав Егорович, так звали высокого брюнета в белом халате, встретил нас у отделения. Мужчины пожали друг другу руки.

— Грачеву сейчас ставят капельницу, — сообщил он. — Придется подождать. Давайте я вас в ординаторской чаем с дороги напою.

Мы прошли по длинному коридору в просторный светлый кабинет с диванами и небольшим кухонным уголком.

Святослав Егорович поставил перед нами две кружки с логотипом больницы, сел в кресло напротив и заговорил:

— Мы сразу поняли, что-то не так, — начал он спокойно, но с нажимом, как человек, который привык называть вещи своими именами. — Пациент поступил с нестабильным дыханием, почти угасшей гемодинамикой и резким падением насыщения кислородом в крови. Для его возраста и диагноза — слишком быстрое ухудшение.

Он встал, достал со стеллажа увесистую папку, вынул из нее что-то и положил перед нами лист бумаги. Анатолий сразу взял его в руки, стараясь держать так, чтобы и я смогла прочесть.

— А потом пришли результаты биохимии и токсикологии. И вот тут началось самое интересное. Мы нашли в крови следы неизвестного соединения. Оно не входит ни в один утвержденный протокол. Ни у нас в областных рекомендациях, ни по стране.

Я подняла на него глаза.

— Что это значит?

Он посмотрел на меня серьезно.

— Значит, кто-то вводил ему не просто неподходящее лекарство, а что-то экспериментальное. Возможно, вещество, которое еще только разрабатывается, либо модифицированную версию уже существующего препарата, созданную вручную. Часть молекулярной структуры не идентифицируется привычными базами.

— То есть над ним поставили эксперимент в районной больнице?

— Концентрация дает основания думать, что он получил первую дозу еще до того, как оказаться в стенах вашего учреждения, — Святослав Егорович посмотрел на Анатолия.

Тот промолчал.

— Все должно было выглядеть как терапия, — продолжил врач. — Спазмолитики, седативные вещества — с виду вполне логичные назначения, но среди них был вот этот компонент, — мужчина ткнул на длинную строку в распечатке, — который не должен был попасть в организм. И он начал разрушать сердце и дыхательную систему: быстро и последовательно. Если бы мы не провели очистку крови и искусственную вентиляцию — пациент бы не выжил. Это чудо, что Грачев сейчас может разговаривать и даже встает с кровати.

Я ощущала, как кожа на шее покрывается мурашками.