Книга Протокол «Вторжение», страница 85 – Виктор Корд

Она промахнулась мимо меня на полметра, врезавшись в пол рядом с дизелем. Зубья вгрызлись в бетон фундамента завода, вырывая куски арматуры.

Экскаватор, потеряв равновесие, покачнулся и начал заваливаться назад, увлекая за собой обломки своей стрелы.

Он рухнул на цех, из которого вышел, погребая под собой сотни мелких дроидов сопровождения.

— Попали… — я выдернул обугленный кабель из своей руки.

Меня трясло. Перед глазами плыли красные круги — интерфейс перезагружался после скачка напряжения.

— Макс! — Инга ворвалась в отсек. — Ты жив?!

— Жив. А вот наш друг…

Я посмотрел на Сергея.

Он лежал в углу, прижимая руку к пробитому плечу. Он плакал.

Но не от боли.

Его глаза… они светились зеленым.

— Глупый ход,— произнес техник голосом Отца. — Ты выиграл секунду, но потерял ферзя.

— О чем ты? — я шагнул к нему, доставая пистолет.

— Пока вы воевали с железкой… я открыл двери.

Поезд дернулся.

Не от удара.

Свет погас. Гудение реактора стихло.

Наступила полная тишина.

— Что он сделал? — Инга бросилась к пульту. — Макс! Он запустил вирус в систему аварийного торможения реактора! Стержни упали! Мы обесточены!

— Периметр деактивирован,— продолжил Сергей с жуткой улыбкой. — Щитов нет. Пушки молчат. Вы — консервы.

Я выстрелил ему в голову. Без разговоров.

Тело дернулось и затихло. Зеленый светв глазах погас.

Но дело было сделано.

«Левиафан» стоял. Мертвый, холодный, пробитый.

А снаружи, из темноты промзоны Капотни, к нам приближались огни.

Тысячи огней.

Армия Вируса.

Они не стреляли. Они шли брать нас на абордаж.

— Клин! Все в грузовой вагон! — скомандовал я, помогая Инге встать. — Занимаем круговую оборону! Это будет долгая ночь.

Мы проиграли бой за мобильность. Теперь мы были крысами в железной бочке, которую окружили коты.

И единственный выход был — продать свои шкуры как можно дороже.

«Левиафан» умирал.

Это было не похоже на смерть живого существа. У него не было агонии. Он просто остывал. Массивный корпус, лишенный тепла реактора, начинал потрескивать, отдавая накопленные джоули в холодную ночную атмосферу. Аварийное освещение в коридорах тускнело, переходя в режим «мерцающего склепа».

Я сидел на полу в грузовом отсеке, прижимая к груди обожженную руку. Ожог от прямого подключения к силовой шине был глубоким — кожа обуглилась, кибер-порт расплавился, превратившись в бесполезный кусок пластика и кремния. Теперь я был отрезан от сети. Никакого взлома, никакой диагностики. Только глаза, уши и «Медведь» с последним магазином.

— Они на крыше, — прошептал Клин. Он стоял у задраенного люка, прижав шлем к металлу. — Скребутся. Сотни когтей. Пытаются найти дыру, которую пропилил экскаватор.

— Долго они не будут искать, — отозвалась Инга. Она сидела рядом с Модулем «Прометей», который теперь был просто черным обелиском без энергии. — У них есть резаки. И кислота.

— Мы в ловушке, — констатировала Катя. — Снаружи армия. Внутри — труп поезда. И мы посередине, как начинка в сэндвиче.

— Мы не начинка, — я с трудом поднялся. Боль в руке пульсировала в такт сердцу. — Мы — кость в горле.

Я оглядел грузовой отсек.

Здесь, в темноте, стояли наши «Серпы» — три советских гиганта, которые мы притащили с Урала. И два десятка Синтетов — наших дроидов, которые были отключены для экономии энергии во время марша.

Они стояли ровными рядами, опустив головы. Мертвая сталь.