Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 84 – Джордан Проссер

– Я про нее и забыла, – произнесла Ориана, обвивая Аша руками.

Снаружи в баре я наблюдал за мелкими горстками худосочных широкоглазых старшеклассниц, топчущихся по краям громадной пещеры этого зала.

– Зандер насчет мероприятия для всех возрастов не наврал, – пробормотал я Клио.

Та кивнула.

– Они младенцы. При отколе, должно быть, еще в детский сад, бля, ходили. Никогда не знали ничего другого. Эта срань для них – все равно что «Камни»[48].

В три часа дня билетная компания разослала ураган отчаянных текстовых сообщений, извещавших зрителей о перемене времени концертов, и здесь теперь были только те, кто смог прийти пораньше. К выходу на сцену «Приемлемых» в половине шестого ситуация улучшилась ненамного. Всего собралось, может, полторы сотни зевак, стесняющихся того, что приперлись на концерт слишком рано, стесняющихся, что они в такой маленькой толпе.

Хотя дело было не только в сдвинувшемся времени начала. В жару городскую железнодорожную сеть сбоило, по всему городу корежило рельсы, дополнительные автобусы стояли в многомильных пробках на перекрестках. Мало того, по всему центру Сиднея не утихали волнения – Энмор-роуд перед самым театром кишела протестующими и противопротестующими день напролет. Вскоре после обеда группа антифашистов приняла группу фашистов за свою фракцию и на час-другой влилась в их марш, после чего на них напали их же антифашистские друзья. Вскоре всех участников опрокинули стена перечного спрея и наступающий взвод сотрудников Реагирования на Чрезвычайные Ситуации. Некоторые пытались бежать, выскакивая прямо в поток машин, отчего на Кинг-стрит образовалась гармошка из семи автомобилей. Других арестовывали, увозили и интернировали, и всю оставшуюся жизнь они жили и работали плечом к плечу с членами оппозиционной им группы, осуждать которую в самом начале и выходили на улицы.

Толпа внутри «Энмора» была такой маленькой и тихой, а гвалт снаружи таким оглушительным, что стоило группе доиграть какой-нибудь номер, как зал немедленно затоплял шум гражданского неповиновения, глуша собой все скромные аплодисменты, которых заслужили музыканты.

Помимо этого – и по сравнению с Аделаидой – концерт шел без особых происшествий.

– Когда вы в последний раз думали своей головой? – спросил Аш – то была его новая любимая провокация. Несколько зрителей зашаркали к бару. Никто ему ничего не ответил. – Эта называется «Выжженная земля». Каждый год ФРВА добывает и экспортирует триста миллионов тонн угля, несмотря на международные санкции. Песня об этом. Три-четыре!

Совершенно охуев от бурбона, рассыпухи и ближневосточных компанейских пилюль, Зандер всеми силами старался не отставать от остальной банды – особенно на тех треках, у которых были подчеркнуто непокорные тактовые размеры. На середине «Барабанов войны» он порвал на гитаре две струны и улегся прямо на сцене, пока Данте подтаскивал ему замену. В диком неистовстве, которым отмечался конец «Мизантропатопии», – его особая аранжировка для сценического исполнения длилась шесть с половиной минут и едва не испортила всю звуковую систему зала, – Зандера на четвертой минуте вырвало, и он залил блевотиной свой винтажный «Страт» и педали. Но продолжал играть. Думаю, Ладлоу даже успели его сфотать – прямо с потоком рвоты изо рта.