Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 34 – Джордан Проссер

В свои последние мгновения Элефтерио думал об игре – о кафе в тихом конце авеню Асопардо, где отец подхватил его на руки. Его не волновали политические, философские или онтологические последствия того, что он обнаружил; то была прекрасная игра, и он дожил до того, чтобы посмотреть ее дважды.

Настает лето, и церковь – парилка. «Приемлемые» являются в день семьдесят и обнаруживают, что почти вся звукоизоляция содрана с витражей и на них сияют столетней давности радужные пьеты. Когда это происходит, Ладлоу на небесах от счастья.

Аш гоняет Зандера по наложению гитары для «Моей невесты-будетлянки», и Зандер выбивается из сил. Они за этим занятием уже не первый час. Аш велел ему снять все кольца, поэтому ясно же – дело серьезное. Ориана сидит в нефе, внимательно слушая, а вот Джулиан и Тэмми убивают время в «зеленой комнате» со мной и Клио.

– Не врубаюсь, почему нам сказали. Это же так подозрительно. – Клио говорит об Аномалии. Вчера та попала в новости первой полосы в «Национальном телеграфе» и стала гвоздем выпуска в «Национальном вещании» – синхронизировались в кои веки с новостным циклом всего мира. – Они же не подтверждали даже, что Король умер, сколько – десять месяцев? Почему сейчас вокруг этого такая прозрачность?

– Может, играют на опережение, – предполагаю я. – Знают, что такая крупная новость рано или поздно дорогу найдет, поэтому предпочитают сами сделать первый шаг. Контролировать нарратив.

– Так подозрительно, – говорит Клио, которая всю ночь провела, размышляя над статьей в «Телеграфе». – Так, бля, подозрительно.

Тэмми играет на китайском бильярде, но слушает.

– Небось просто ждали не дождались, чтоб нам сказать. От этого весь остальной мир выглядит еще более пугающим местом. Ты до последней строчки в той статье дочитала?

Клио цитирует:

– «Официальные лица внимательно следят за мировыми коммуникационными каналами, чтобы оценить любые возможные угрозы».

– Видишь, теперь это угроза, – говорит Тэмми. – Время – «угроза». И даже малейшее совпадение может маскировать прореху в ткани действительности. Это будь здоров какой крепкий страх, чувак. Страх этот просто первостатейный.

Клио говорит:

– Кажется, я теперь больше не смогу делать «Титаник». Наверное, придется сделать что-то вот про это.

– Прикидываешь, МТИРК тебе позволит? – осведомляется Джулиан, ковыряясь в каких-то суси.

– А что вместо этого? – спрашиваю я. – «Автопортрет за игрой в футбол во временной петле»?

– Просто такое ощущение, будто что-то поменялось, – говорит Клио. – Одно из тех мгновений, которые черта на песке, – теперь всегда будет до и после. Такое ощущение, будто настала возможность для чего-то… по-настоящему нового.

– Вот и аминь, – произносит Тэмми. Ставит новый рекорд по очкам, и шарик в ее автомате крадется к желобу.

* * *

В конце января группа берет неделю выходных. Даже после того, как «Лабиринт» установил промышленный кондиционер воздуха с реверсивным циклом, церковь непригодна для обитания. Струны на басу у Джулиана превращались в спагетти и теряли настройку за те сорок три секунды, которые уходили на то, чтобы сыграть «Выжженную землю». Старая проводка в здании шкворчала и стонала всякий раз, когда кто-нибудь включал усилок.

Ориана просит Джулиана встретиться с нею на бегах. На склоне холма, глядящего на ипподром, есть розовый сад, в который никто никогда не заглядывает. Теперь скачки устраивают круглый год, поэтому в жарком воздухе пахнет сеном, удобрениями и транквилизаторами.