Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 2 – Джордан Проссер

* * *

Джулиан добил свой последний кокаин по пути в аэропорт, подскакивая на заднем сиденье такси. Все еще оставалось по крайней мере четверть грамма, сланцеватое вещество вроде перламутра. Он чередовал ноздри, выкапывая из пакетика запасным ключом от пустой материной квартиры, затем вылизывая пакетик и втирая в десны. После чего нервно облизал все до единого песо у себя в бумажнике, вспомнив, что совал купюры себе в нос всего несколько вечеров назад, и воображая, как у ворот на посадку его поджидает армия собак-нюхачей.

Не успел он сложить влажные купюры обратно в бумажник, как пришлось вытаскивать одну и отдавать ее таксисту, который понимающе на него поглядывал в зеркальце заднего вида. Взгляд водилы напомнил Джулиану о девушках, которых он встретил тем вечером, когда срастил себе грамм у знакомого одного знакомого какого-то местного продюсера. Когда он предложил им нюхнуть, одна из местных сказала, что он понятия не имеет, во что кокаин превратил их страну, и в негодовании унеслась прочь. Джулиану стало скверно где-то на минутку – пока не подействовал кокс.

В аэропорту не оказалось никаких собак-нюхачей. Ему махнули, сразу пропуская сквозь очередь на регистрацию. Сонноглазый таможенник проштамповал паспорт вверх тормашками, и вот уж Джулиан сел в самолет. Можно было заложить кокс себе в зад и оставить на потом. До чего ж оно лучше той дряни, которой торгуют дома.

* * *

Стюард Тревор, разместившийся перед эконом-классом, вечно помахивает бархатной шторкой, разделяющей бизнес и эконом, туда-сюда, как тореадор. Пока демонстрируются меры безопасности, Джулиан пялится на багряную жилетку, на блестящую именную бирку с крылышками, на волосы торчком, на розовое раздражение после бритья. С той четвертью грамма у себя внутри Джулиан знает, что немного залипает, а Тревор все время перехватывает его взгляд. Несколько часов спустя, на тридцати девяти тысячах футов Тревор сует на столик-поднос Джулиану крохотный ужин в фольге вместе с запиской, где говорится, чтоб он вышел и встретился с ним дальше по проходу, как только погасят свет.

Джулиан его находит в тамбуре, где экипаж готовит еду, в окружении тех же бархатных шторок. Свет здесь такой синий, что чуть ли не ультрафиолетовый.

– Врубался в Медельин? – спрашивает Тревор с выговором киви[1]. Гнусаво, как будто сам он из деревни. У такого парня, как Тревор, друзей в его дальней новозеландской глубинке водилось, надо полагать, немного.

Джулиан отвечает:

– Ага, но я везде поездил. Богота, Картахена. Даже в Венесуэлу на чуток завернул.

– Ты австралиец, – замечает Тревор с толикой удивления. – Откуда?

– Мельбурн.

– Фигассе. Выбрался ж. А теперь возвращаешься?

В Сьюдад-Боливаре десятью днями раньше Джулиан получил сообщение от Шкуры, директора своей группы. Там говорилось:

Первой же мыслью Джулиана было то, что младший братец Зандера – полный мудень, поэтому, нахер, никак не даст он ему подменять себя на новом альбоме. На свои последние он купил билет на первый же доступный рейс – из Медельина в Окленд. В Окленде переждет еще сутки – до какого-нибудь ежемесячного репатриационного рейса военных ФРВА до Мельбурна, где, вероятно, окажется единственной душой на борту.