Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 169 – Джордан Проссер

Мимо пропархивают секретарша, на планшете с прищепкой – какие-то бланки. Томас их просматривает, подписывает, затем кладет руку секретарше на бедро.

– Ты мне кофе не найдешь, милая? – Он ухмыляется, а затем орет вслед, когда они отходят: – Настоящего, блядь, кофе, лады? – У Томаса сохранился неопределимый акцент его юности – округлые жотца-аргентинца и жесткие согласные шотландской матери, и все это теперь заполировано гнусавым широким западноавстралийским лязгом в голосе. – Хелли блядская Уайт, – глумливо повторяет он. – Надеюсь, эту вездесущую сучку найдут в какой-нибудь мусорной куче поблизости с карманом, набитым квитанциями от пластического хирурга. А после всем нам можно будет двинуться дальше. Отыскать себе новый гвоздь сезона. Что-нибудь внепартийное, но взрывное. – Томас склоняет голову влево, затем вправо, оценивая собственный профиль. – Кстати… – Он подмигивает Джулиану в зеркале. – …у вас есть что-нибудь хорошенькое для нас на сегодняшний вечер, дружище?

– Думаю, да, – отвечает Джулиан.

– Загадочный какой сучонок, а? – Томас смеется, соскакивая с кресла и одергивая на себе дорогой костюм в узкую полоску.

Джулиан и Томас друг другу ничуть не нравились, однако радовались взаимовыгодными рабочими отношениями. Джулиан предоставлял Томасу контент, который требовался тому, чтоб удерживать параноидальных зевак по всему миру в состоянии постоянной тревожности, отчего его программа не сходила с эфира, а карманы всегда оставались хорошенько полны. Взамен Джулиана держали не в колумбийской тюрьме и не в восточноавстралийском трудовом лагере. Поэтому он и терпел Томаса по часу в неделю, который они проводили за беседой, хотя по временам – в те дни, когда у него, может, случалась размолвка с Орианой или перебранка с группой, – Джулиан ловил себя на том, что ему до смерти хочется спросить у Томаса Кабреры – в прямом эфире, – убежден ли он, что его недавно скончавшийся отец им бы гордился.

Пока Мерседес Белль завершает свой сегмент, администратор студии бросается на вторую площадку, где парочка загорелых до бронзы «послов бренда» превозносит достоинства новых «ТелоЧасов» от «Хаузера-Хэллигана» («потому что ваше тело само знает, который сейчас час!»), и Джулиана провожают до его одинокого табурета перед ослепительным зеленым экраном. Звуковик робко суют пальцы ему под рубашку и приклеивают к груди микрофон.

– Могу я вас попросить сказать что-нибудь, чтобы уровень выставить? – спрашивают техник на двадцать шестом часу их семидесятидвухчасовой смены.

– Здрасьте, я Джулиан Б, – вяло произносит нараспев Джулиан. – Проба, проба, проверка уровня. От него есть тренье в терне и костер опять остер, он поэт весь неизбитый и первейший горлодер.

– Еще чуть-чуть?

– Проба, проба. Как ни жаль, но приходится сообщить вам, что к Земле прямым встречным курсом подлетает комета семнадцати километров в диаметре. Когда она столкнется с нашей планетой на севере Сибири, все население Европы и Азии будет мгновенно уничтожено, а остальной мир на время погрузится в беспросветную тьму, которая и покончит со всей человеческой цивилизацией в известном нам виде.

Глаза звуковика взметываются к нему от аудио-монитора.

– Я просто треплюсь, – говорит Джулиан.

Техник трусит прочь, а Джулиан остается под испепеляющими студийными софитами и пялится в темный полукруг операторской бригады. К своему столу в соседней части декорации бочком подкрадывается Томас и переставляет все на нем под точными прямыми углами. Он полощет чем-то рот, бултыхая жидкость за щеками, после чего отхаркивает все в латунную плевательницу под столом. Джулиану становится любопытно, сколько Томас зарабатывает. Интересно, думает он, живет ли он прямо здесь на «Грезе» в частных апартаментах над старыми промышленными газоохладителями, где таились, размножались, курлыкали и умирали семь поколений крачек.