Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 144 – Джордан Проссер

Джулиан шагает к стойке. Подавальщица встречает его там.

– Можно попросить две чашки кофе, немного блинчиков и один такой сэндвич с омлетом и беконом для номера одиннадцать? – негромко спрашивает Джулиан.

– Номера не обслуживаем, милок, – отвечает подавальщица, у которой на бирке написано имя: «ШЕРОН». – Садись.

Джулиан чувствует, как на него смотрит молодая пара. И он еще не услышал, как человек в акубре поставил свою кофейную чашку на стол.

– Я немного спешу, – произносит Джулиан в вялой попытке подольститься, – и вы окажете мне громадную услугу…

– Вот уж не понесу я поднос еды, да еще и с горячим кофе, аж до одиннадцатого номера. С моим-то больным коленом. Садись, я тебе сюда все подам.

Шерон с чего-то взяла, что на этом их беседа закончится, но Джулиан упорен.

– Знаете что? Я только что понял, что у меня при себе нет денег. – Он театральным жестом оттягивает на себе треники. – У моей партнерши кредитка, а она сейчас в душе. Если б я просто мог…

– Мы не обслуживаем номера. И плату берем вперед. – Шерон явно препиралась с жуликами и гораздо хитроумнее его.

Вниз по ложбине между лопатками Джулиана завивается одинокая капля пота.

– Тогда я, наверное, позже зайду. – Он поворачивается и направляется к двери.

Раздается голос:

– Беримен.

Джулиан замирает. Возможно, замирает он слишком уж резко. Возможно, ему вообще не следовало замирать.

Голос доносится из-под акубры.

– Ирландская?

Человек наконец ставит чашку кофе и сплетает на столе пальцы.

– Не похож ты на ирландца.

Замер Джулиан как раз у его столика.

– Не ирландская, – говорит он. – Просто… англо. Мои прапрапредки приехали из Норфолка или где-то рядом. Я, вообще-то, не очень уверен.

– Для человека трагедия – не знать, откуда он.

– Не понимаю, какое значение это может иметь.

– Какое значение? – Человек снимает шляпу, являя грубую лысую полусферу исшрамленной меланомой кожи. У Джулиана уходит секунда на то, чтобы узнать его без «кевлара». – Да только это и имеет значение, – произносит сотрудник Барнз.

При жгучем дневном свете, лицом к лицу, Джулиана поражает потрясающая синева глаз патрульного МВГМ – это два сапфира посреди пустоши его кожистого, обветренного лица. Череп и щеки гладко выбриты, а подбородок украшен маленьким четырехконечным шрамом.

– Садись, сынок, – произносит он, подталкивая стул сапогом.

Джулиан садится напротив сотрудника Барнза, ощущая, как сердце бьется у него в стопах, спрашивая себя, не совсем ли уже остыл душ, спрашивая себя, не спрашивает ли себя Ориана, куда он подевался.

– Ты кофе тут хотел? – спрашивает Барнз. – Чего-то поесть? – Вздрогнув, Джулиан осознает, что Барнз пользуется тем же универмаговским одеколоном, который, бывало, покупал и его отец.

– Ну да, – говорит Джулиан.

– Вы, ребятки, давненько уже в пути, э? Должно быть, стосковались по приличной пище. – Не поворачивая головы и не отрывая взгляда от Джулиана, Барнз окликает подавальщицу: – Шерон, голубка, принеси этому кренделю завтрак, будь добра? Что там у тебя – блинчики?..

– И сэндвич с омлетом и беконом, – говорит Джулиан, закусывая губу.

– И завтрачный сэндвич, – повторяет Барнз. – Да и новый кофейник поставить не помешает. Прибавь к моему счету.

– Ща будет, Фрэнк.

– Салют, Шерон.

Барнз берет газету, перелистывает до третьей полосы и кладет перед Джулианом, а затем откидывается на спинку своего шаткого стула и складывает руки на животе.