Книга BIG TIME: Все время на свете, страница 115 – Джордан Проссер

А вот чего Ориана не знала тогда, но станет понимать впоследствии: Реми в некотором смысле внял совету Катерины – он больше не работал. Да, он выходил из квартиры в шесть утра и возвращался в любое время ночи, но уже много месяцев прошло с тех пор, как он был вице-президентом хоть чего-то. Вместо этого он взял свои международные контакты, поднажал профессиональным весом и целиком посвятил себя новой цели. Да, эмбарго, наложенные на ФРВА, в сочетании с новыми строгими запретами государства-нации на импорт превратили некогда теплое местечко Реми в логистический и политический кошмар, и да, потребление товаров широкого потребления пошло под уклон, – но Реми уже не было дела до золота, железа, какао или кофе. Теперь его заботили жизненно важные лекарственные средства, шприцы с инсулином, анестетики, антибиотики и средства доконтактной профилактики, которые тормозили на границе, и они выдыхались, пока ждали в море, а изготовлять их своими силами не было возможности. Его заботили женщины, которых отправляли в трудовые лагеря за то, что они протестовали против новых государственных законов о контрацепции, писатели, исчезавшие после публичной критики Вождя, и подростки, чья жизнь шла под откос из-за единственного сфабрикованного обвинения в хранении. Его заботили века искусства и культуры, как туземных, так и европейских, – их постепенно, но неуклонно стирали из существования. Некоторое время Ориана допускала, что Реми украл те произведения искусства, которые она видела той ночью на мебельном складе, хотя на самом деле он рисковал жизнью ради того, чтобы обеспечить их безопасный вывоз из ФРВА. Отчим Орианы не был эдаким амбициозным похитителем предметов искусства или дельцом, наживающимся на войне, – он был крайне расчетливым контрабандистом предметов, лекарств и людей, которым грозила опасность, с надежными связями и замечательно богатыми ресурсами.

В этом качестве Реми и сам был отчасти художником, поскольку его контрабандные операции зачастую отдавали театральностью. Однажды он перевез полную фуру активистов из Новой Виктории в партизанский порт в Кэрнзе, уложив всех в медикаментозную кому и убеждая многочисленные патрули МВГМ, что это трупы пойманных диссидентов, которые перевозятся в государственный морг. Бесценные скульптуры Родена он погребал на дне трюмов под углем, предназначавшимся Индии. Антиконвульсанты запекал в гипсы, а в подошвы кроссовок впрыскивал пропофол. Кукурузные початки накачивал ципрофлоксацином, а пластмассовые трубки – пиразинамидом. На крайнем севере Куксленда у него была собрана целая команда ученых-отступников, которые могли изменить химическое состояние чуть ли не всего на свете, превратив это в пыль, или всухую заморозив, или распылив на атомы так, чтобы спрятать вещество у всех под носом – в мясе и овощах, материи и ткани, в массивнейших блоках басслендской сосны или тончайших страницах Библии. После этого все можно было перевозить, разламывать, извлекать и собирать обратно, стоило достичь точки назначения. Реми знал все блокпосты вдоль меридианной стены, куда ФРВА все еще возила свои скромные международные грузы, а пограничников он подкупал сотнями, чтобы иметь возможность пользоваться этими дорогами. Он исследовал и множество неохраняемых проломов, выкопанных вручную тоннелей и испорченных участков стены, а также отдаленные морские порты по всему побережью, чтобы вывозить свой драгоценный груз из Восточной Австралии, а то, что так отчаянно нужно ее гражданам, продолжало притекать в страну.