Онлайн книга «90-е: Шоу должно продолжаться 14»
|
— Фу… Нет! — Наташа помотала головой. — Надо сделать так, чтобы было не похоже совсем! — Если ветер поднимется, то может нижние ветки сосен подпалить, — сказал Конрад. — А расскажи еще про этот «бурнинг-мэн»? — подергала меня девушка. — Туда кто угодно может приехать? — Я же сам там не был, могу только по чужим словам, — развел руками я. Ну да, я во времена оны посмотрел несколько видеоблогов тех, кто на это мероприятие ездил. Было интересно, но для себя я как-то решил, что слишком стар для всего этого дерьма, как говорится. Особенно, когда блогеры-путешественники рассказывали, как на фестивале обстоят дела с гигиеной. Жарища, пыль, полное отсутствие естественных водоемов… Культ влажных салфеток… — Вроде кто угодно, никаких запретов нет, — сказал я. — Обычно туда приезжают командами. Готовятся, сооружают всякие странные костюмы, продумывают свое шоу. Еще на фестивале можно купить только лед и кофе. А всем остальным меняются… И даже какое-то слово есть, которое организаторы у индейцев подслушали. Которое как раз и обозначает натуральный обмен. Ну, типа, готовите вы ведро борща, а соседняя команда делает торт из печенья и сгухи. И вы направляете к ним делегата, который договаривается об обмене тарелки борща на кусок торта. — Потлач, — сказал Конрад. — Что? — не понял я. — Индейская традиция демонстративного обмена дарами так называется, — объяснил он. — Есть у меня приятель, на индейцах двинутый, он как-то рассказывал. А я запомнил. Смешное слово. — Блин, ну почему Америка так далеко? — снова заныла Марина-Маша или как там ее. — Ты серьезно? — Наташа в упор посмотрела на нее. — То есть, тебе не кажется, что мы тут делаем что-то интересное, да? — Ну… я совсем не это хотела сказать… — принялась оправдываться девушка. — Просто у нас все какое-то мелкое, как будто дискотека в пионерлагере, а там… — Пошла вон, — холодно отчеканила Наташа. — Что? — Маша-Марина дернулась и сжалась. — В каком смысле?… — В прямом, — отрезала Наташа. — Собирай шмотки и вали отсюда. И чтобы больше я тебя не видела, поняла? Ни в школе, ни в «Фазенде», нигде. Как там говорится в нормальных фирмах? Ты уволена! — Да я же… — глаза девушки стали большими и круглыми. — Ты еще здесь? — от Наташи веяло прямо-таки арктическим холодом. — Я как-то непонятно выразилась? — Наташ, сейчас ночь, электрички уже не ходят, — примирительно сказал я. — Пусть валит в палатку и не отсвечивает тогда, — сказала Наташа. — А завтра едет в свою Америку, Антарктиду, куда угодно, где ей интересно и не дискотека в пионерлагере. Повисло молчание. Настолько красноречивое, что ощущалось прямо-таки коконом, в который не проникала ни музыка, которую играли на сцене, ни вопли и крики зрителей. Все отошло куда-то на задний план. Побледневшая девушка несколько раз молча открыла и закрыла рот, как зевающая рыба. Наташа скрестила руки на груди и, тоже молча, возвышалась над ней. Эту игру в гляделки Маша-Марина с треском проиграла. На ее глаза навернулись слезы, она резко почти отпрыгнула назад, развернулась и скрылась в толпе. Наташа оглядела всех остальных. Даже Конрад попятился, хотя к нему грозный взгляд Наташи отношения не имел, ясен пень. — Значит так, — чеканя каждую букву, проговорила Наташа, обращаясь в нашим «стажерам». — Кто хочет побежать следом, чтобы вытирать ей сопли, обратно можете не возвращаться. Это ясно? |