Книга Пионерский гамбит, страница 97 – Саша Фишер

Но тогда маловато просто выполнять распорядок дня и шушукаться в ночном лесу с симпатичными пионерками. Надо как-то… Что? Я же знаю все наперед, а значит у меня огромная фора перед местными обитателями…

Или может у мироздания на меня другие планы совсем? И я тут размечтался амбициозно, как я воссяду в кресло генсека в двухтысячном и буду помахивать с трибуны мавзолея марширующим военным в День Победы, а на самом деле мне нужносделать что-то совсем другое?

Я подумал про Карину. Загордился мысленно, вспомнив, как она засветила тому козлу в нос. Молодец, девчонка. Жаль, что я не могу тебя поддержать сейчас.

Я посмотрел на склонившуюся над будущей стенгазетой Шарабарину. Или могу? Просто не Карину, а другую девчонку. Или парня… Я перевел взгляд на развалившегося на другой стороне дивана Мамонова. И Шарабарина, и Мамонов выглядели самозабвенно-самоуверенными. И были чертовски уязвимы…

На крыльце раздались шаги. Скрипнула дверь. Мамонов спешно сгреб карты и сел на них задницей. Хихикающие сплетницы замолчали. Редколлегия распрямила спины и повернулась к вошедшим.

— Ну что, второй отряд, я выношу вам свою благодарность за сознательность, — весело сказала моя мама и хлопнула в ладоши. — Мы не доставили друг другу никаких проблем, так что расстаемся друзьями и увидимся на зарядке. Ну и позвольте вам представить нового воспитателя. Хотя он и сам представится.

Из-за ее спины вышел невысокий мужчина или скорее все-таки парень, тридцати ему наверное не было. На носу — квадратные очки в толстой роговой оправе, светлые волосы в художественном беспорядке. Одет в мятые летние брюки и клетчатую рубашку, один край которой выбивался из-под ремня. Он сбросил с плеча такой же как и у меня рюкзак.

— Дети, здравствуйте! — сказал он очень знакомым голосом. — Меня зовут Сергей Петрович. Я ваш новый воспитатель до конца этой смены. Только вам придется взять надо мной шефство, потому что я совсем неопытный, а вы вон какие взрослые…

Не узнать его я не мог.

Потому что это был мой отец.

Следующий день начался с какого-то бурного оживления, которое я сначала не понял. На утренней зарядке старшие отряды вели себя как обычно, зато малышня была шумной и невнимательной. Детишки невпопад скакали, хихикали, упражнения делали кто в лес, кто по дрова, а моя обычно суровая к таким вещам мама как будто этого и не замечала.

— Что это сегодня такое с мелкими? — спросил я у лениво приседающей рядом со мной Цицероны.

— Конфеты предвкушают, — дернула плечом девушка.

— А? — не понял я.

— К тебе что, никто не приезжает сегодня? — Цицерона бросила на меня недоумевающий взгляд. — Родительский день же.

— Ааа! Дошло! — я рассмеялся. — Совсем забыл про него.

Понятно. Младшие радуются приезду родителей, кто-то наверняка надеется убедить забрать их из этого кошмара, кто-то соскучился, а кому-то хочется вкусненького. Теперь ясно, почему из всех планов на сегодня на доске только «Чистый час». Какой смысл планировать мероприятия, если все равно половина лагеря будет безвылазно сидеть возле ворот, в ожидании приезда родственников.

Впрочем, меня эта новость не сильно всколыхнула. В каком-то смысле у меня родительский день продолжается с самого приезда в этот лагерь. А теперь вот к маме добавился еще и отец. Вот он не особенно изменился, практически таким я его всю жизнь и знал — немного нелепым и добродушным. Он не похудел и не растолстел, разве что очки к преклонному возрасту сменил на более элегантные. А вот от клетчатых рубашек так и не отучился. Вчера вечером он немного пообщался с отрядом, и вроде даже ребятам понравился. Учителем он не был, его отправили от профкома завода за какие-то плюсы в профсоюзную карму и бонусы для вступления в партию. В детали он не вдавался, но стало понятно, в чем дело. Если мама в принципе скрывала свое прошлое, обрывая все разговоры о ее юности, то отец о своей жизни рассказывал довольно много. Он закончил политех и работал инженером. Сначала в Новокиневске, а потом в Нижнем Новгороде. Если эта смена в лагере была его единственным педагогическим опытом, то, в общем-то, неудивительно, что он об этом промолчал.