Книга Пионерский гамбит, страница 94 – Саша Фишер

— Какой есть, — я пожал плечами. — Ну что, плакать больше не будешь?

— Вот еще, — Шарабарина фыркнула. — Но этому козлу я все равно отомщу…

— Весь мир в труху, — хмыкнул я. — Но потом. Может, спать пойдем? А то нас хватятся еще.

— Ой, да ладно! — Шарабарина смешно сморщила носик. — Наша воспиталка вон там обжимается, а мямля Еленочка, наверняка у себя заперлась и из комнаты до утра не выйдет. Давай еще посидим. В какой, говоришь, ты школе?

— Только переехали, но будет вроде двадцать третья, — ответил я. Не уверен, что правильно вспомнил номер, про который я раньше врал.

— На Фурманова? — Шарабарина поерзала и подвинулась ближе.

— Кажется, я не смотрел на адрес, — я пожал плечами.

— А живешь на какой улице? — азартно продолжила допрос Шарабарина.

— На Ленина, — брякнул я. Наверняка же в Новокиневске есть улица Ленина. Адрес дома, из которого мы с отцом выходили, я даже посмотреть не догадался.

— Это же тебе ездить на третьем автобусе тогда придется… — девушка снова сморщила нос.

— Да не, может и не на Ленина. На Ленина мы в Нижнем жили, — начал выкручиваться я. Потом быстро поправился. — В Горьком, в смысле. Мы его часто Нижним Новгородом называли, старое название такое, историческое. А сюда переехали, только вещи выгрузили, и меня сразу в лагерь пнули. С корабля на бал, прямо. Так что я сейчас как дошкольник. Если меня милиция поймает, буду мямлить, что адрес свой не помню.

— А какая у тебя девушка? — быстро спросила Шарабарина. — Она красивая?

— Хорошенькая, но до тебя ей далеко, — ответил я и подмигнул. — Но мы не поэтому вместе.

— А почему? — она снова поерзала, как бы невзначай оказавшись вообще вплотную. Теперь она касалась меня бедром и плечом.

— А тебе зачем? — я прищурился и косо посмотрел на девушку. Она поймала мой взгляд блестящими озорством глазами.

— Хочу узнать тебя получше, — она облизнула губы кончиком языка и приоткрыла рот. Чуть двинула плечом, заставив рубашку сползти и обнажить ключицу. Вот черт. Она опять меня клеит. Где они этому учатся в дремучем Советском Союзе, где секса вроде как вообщебыть не должно было?

— Ты из-за Игоря плакала? — спросил я. Запрещенный прием, конечно, но если она и дальше будет устраивать шоу соблазнения, то мы придется ее обламывать, она расстроится и разозлится, а мне не хотелось ни того, ни другого.

— Ага, — ангельское личико слегка потускнело. — Ты же не трепло? Если расскажу, не разболтаешь?

— Даже если фашисты будут пытать, ничего не скажу, — я карикатурно стукнул себя кулаком в грудь, подражая Марчукову. Потом сменил тон на более серьезный. — Нет, конечно, Ира. Я вообще не из болтливых.

— Этот козел мне столько всего наобещал, — Шарабарина сжала губы, на ее безупречном лице заиграли желваки. — Мы с ним по телефону по два часа болтали. И последний раз совсем недавно, две недели назад. Я как раз ангиной заболела, и еще не знала, поеду в лагерь или нет. Он сказал, что вожатым быть не сможет, но обязательно приедет. Хоть кем, хоть разнорабочим, лишь бы со мной встретиться. А оказалось…

Она замолчала и шумно выдохнула. Не похоже, чтобы она собиралась снова заплакать. Скорее уж это была ярость.

— А оказалось, что они с этой Верой уже год ходят, — глаза девушки зло сверкнули. — А со мной он вообще не разговаривает. Как будто между нами вообще ничего не было. Позор такой… Я в первый же вечер прибежала, а он с физручкой в комнате. «Чего тебе, девочка?» — говорит. Ссскотина.